После падения Советской республики режим Хорти приговорил к смертной казни четырех наркомов. Все четверо попали в Советский Союз. Один из них, Петер Агоштон, еще в начале 20-х годов, с помощью Макдонадльда, руководителя английской лейбористской партии, бывшего тогда премьер-министром, вместе с женой уехал из Советского Союза. Карой Вантуш в 1927 году умер. Хаубрих и Бокани были в 1938 арестованы и расстреляны.
Старший сын Хаубриха, когда арестовали его отца и забрали других венгров, был управдомом. Когда он увидел, как исчезают один за другим венгры, он сказал: со мной этого у русских не выйдет, пусть меня лучше посадят за растрату. Он пропил квартплату, которую он должен был собирать, и сам явился в милицию. За такую небольшую растрату полагался небольшой строк, и в русских тюрьмах осужденным жилось неплохо. Не то что в лагерях, куда попадали политические и венгерские эмигранты. Если осужденный в тюрьме вел себя хорошо, то по субботам он мог пойти домой, ему платили и он имел отпуск. Обо всем этом в лагерях, конечно, и речи не было.
Осужденных чаще всего забирали из дома и всегда ночью. С одним венгром произошел такой случай. Под вечер он без пальто и без шапки выскочил из дома за хлебом. На лестнице он встретился с работниками ГПУ, которые в сопровождении дворника поднимались по лестнице. Дворник сказал только: "этот", и несчастного прямо как был увезли, не разрешив даже вернуться за шапкой и пальто. Сказали, что ничего не нужно, его забирают ненадолго и через час он вернется домой.
У Гитты Романьи была довольно приличная по тем временам квартира, то есть комната. Она работала на подмосковном заводе. Оттуда ее и забрали в рубашке, в чулках и туфлях. В заключении вещи на ней буквально сгнили. Квартиру же ее, естественно, забрали и все ее вещи пропали. Она просидела всего десять лет.
С д-ром Йенё Розвани я познакомился еще до первой мировой войны. В 1912 году я ездил в провинцию для того, чтобы ознакомиться с юридической практикой на местах. Я был помощником д-ра Эрвина Мано, адвоката в городе Надьсалонта. Розвани также был у него помощником, и при мне мы поручали ему подачу апелляций в суде или судебной палате Надьварада по незначительным делам. По более важным делам я ездил в Надьварад сам. Розвани еще до первой мировой войны вступил в социал-демократическую партию. Когда он работал еще в Надьсалонта, он собирал подмастерьев и рассказывал им, что по закону о промышленности мастер мог заставлять их делать только промышленную работу. Кормить свиней, качать люльку и многое другое в обязанности подмастерьев не входило. За такую просветительную работу судья города приговорил его к заключение на 20 дней, обвинив в проведении неразрешенного собрания. Дело Розвани дошло до самого министра внутренних дел, но все власти утвердили решение судьи и Розвани пришлось отбыть наказание.
После первой мировой войны Надьварад был присоединен к Румынии, и таким образом Розвани, который, кстати, по происхождению был армянин, стал гражданином Румынии. В Румынии его выбрали депутатом парламента, и когда в Бухаресте начали арестовывать депутатов-коммунистов, то его также арестовали и сильно избили. В это время в "Правде" печатались большие статьи о Розвани и о его деле постоянно писали. Розвани удалось бежать из тюрьмы, так он попал в Советский Союз.
Он стал работать в экономическом институте у Йенё Варги. Однажды я встретился с ним на квартире у жены Вантуша, которая также работала в экономическом институте, и мы с ним поспорили. Я сказал, что заводы являются государственными предприятиями, на что он заметил, что заводы находятся не в государственной, а в общественной собственности. Из этого замечания мне сразу стало ясно, что он правоверный коммунист, и я не стал с ним спорить. В 1938 году его также арестовали и расстреляли.
Иштван Бирман по профессии был банковским служащим. Во время Советской республики он был членом Будапештской директории, иначе говоря мэрии города. После падения Советской республики он был только интернирован, так как никаких преступлений ему в вину не ставили, и по обмену пленными он также попал в СССР. Здесь он сделал большую карьеру, став директором Завода им. Петровского в городе Днепропетровске. В то время это был самый большой завод в стране. У него не только был персональный автомобиль, в его распоряжении был самолет, а в Москве постоянная комната в гостинице. Тогда все это было большим делом. Я встречался с Бирманом году в 1934-35 на квартире Эрнё Ландлера, жена которого Шари Бирман была сестрой Иштвана Бирмана. Тогда к ним приезжала в гости из Будапешта их младшая сестра, которая привезла и мне кое-какие детские вещи для моего сына. Тогда я говорил с Иштваном Бирманом. Позже он был награжден орденом Ленина. Насколько мне известно, он был единственным венгром, получившим орден Ленина. В 1938 году и у него начались неприятности. Он тогда уже знал, какая судьба ожидает венгров и поэтому попытался покончить жизнь самоубийством. Но он умер не сразу. Он был доставлен в одну из московских больниц, где через несколько дней умер. Характерно, что Шари Бирман, с которой у меня были настоящие дружеские отношения, не решилась сказать даже мне, что Бирман покончил жизнь самоубийством. Позже, когда кончился сталинско-ежовский террор, мне в руки попали украинские газеты, в которых писали, что Иштван Бирман погиб напрасно, потому что позднее выяснилось, что он ни в чем не был виновен и всегда был одним из самых верных сторонников Сталина.
Свободное копирование
