В связи с этим я вспомнил еще один случай такого же жгучего стыда , который я испытал несколько лет спустя, присутствуя в Трептов Парке на небольшом патрульном параде союзников по Второй мировой войне. Это был традиционный ритуал, проводившийся комендатурами оккупационных войск Берлина. Перед знаменитым монументом Победы маршем проходили в полной парадной выкладке офицеры и солдаты США, Великобритании, Франции и Советского Союза. На фоне красивых элегантных мундиров союзников, подчеркивающих отличную выправку и достоинство воинов, облик советских военнослужащих, одетых в топорно сшитое обмундирование и кирзовые сапоги, не вязался с имиджем победителей, освободивших Европу от фашизма. В их напряженных лицах не было и тени той радостной гордости за победу, в честь которой они здесь маршируют. Горький осадок оставил у меня этот парад. Я испытал чувство унижения за своих соотечественников. Видит Бог, что народ, принесший миллионы жертв на алтарь победы, не заслуживал столь жалкого вида.
Моя гостевая поездка к словацким друзьям продолжалась две недели. За это время я увидел Словакию и Чехию, Братиславу и Прагу, Дунай и Влтаву. В начале апреля там вовсю бушевала весна. И хотя в Татрах лежал снег, слегка подтаивающий под ярким горным солнцем, обжигавшим лица лыжников, внизу на равнинах начинала пробуждаться растительность. В Братиславе на набережной Дуная цвела сирень. Из-за паводка вода была высокой и мутной, и река совсем не походила на воспетый Иоганном Штраусом голубой Дунай. Но цветущие кусты, источающие аромат пробуждающейся природы, придавали неповторимый колорит весеннему пейзажу этой придунайской части Словакии. Поднявшись на самую высокую в городе смотровую площадку, мои новые друзья показали мне видневшуюся на западе Вену с куполами ее соборов и дворцов. Однако путь в Вену им и мне был закрыт.
Знакомство с Прагой началось с посещения Градчан. Собор Святого Витта, как образец готического стиля, произвел на меня большое впечатление, поскольку об архитектуре Средневековья я знал только по литературе. Уходящие ввысь своды собора подчеркивали его величественность и монументальность. Потом мне показали старую часть города, где каждая улица и площадь напоминали о событиях многовековой история европейской цивилизации. Выйдя из какой-то маленькой улочки, мы оказались на площади с памятником Яну Гусу, запомнившемуся мне из школьного курса истории.
Мне очень хотелось увидеть старейший в Европе Карлов Университет, основанный еще в XIV веке (1348 год) императором и королем Чехии Карлом IV. Во времена независимости Чехии университет прославился знаменитым на весь мир "Пражским лингвистическим кружком", куда входили выдающиеся филологи, эмигрировавшие из России после большевистского переворота. Мы подошли к старинному зданию, где размещалась кафедра микробиологии, о работах которой я знал по научным публикациям. Однако войти вовнутрь я не решился, т.к. встретиться с коллегами и сказать, чем я в то время занимался, было невозможно. Данные мной когда-то расписки категорически запрещали даже упоминать о предмете моих исследований.
Вечером мы гуляли по Вацлавской площади, и мои хозяева угощали меня чешскими шпикачками и пильзенским пивом. Зашли мы и в таверну, где когда-то Ярослав Гашек писал "Приключения бравого солдата Швейка", ставшего очень популярным в России благодаря переводу П.Г. Богатырева. На стенах пивной висели забавные картинки с сюжетами, изображающими похождения Швейка. Пиво подавали в тяжелых стеклянных кружках, традиционных для времени, описанного Гашеком. Тут же можно было купить сувениры со Швейком и короткими текстами, взятыми из книги. Один из таких сувениров, напечатанный на куске полотняной ткани, попался мне спустя много лет в доме моей второй жены. Он достался ей от Богатыревской семьи, которую переводчик Швейка навсегда связал тесными узами с чешской художественной литературой.
Вся атмосфера в таверне, где мы выпили по кружке пива, говорила о том, как чехи свято хранят память о своем знаменитом писателе и его литературном герое.
Из своей первой поездке по Чехословакии я вынес убеждение об искреннем дружеском отношении чехов и словаков к русским собратьям. В то время свою симпатию к родственной славянской нации они еще не отделяли от советского режима и его имперской идеологии. Разгром "Пражской весны" в 1968 г. танками "старшего брата" разбил эти иллюзии.
Свободное копирование
