Прошёл 40-41 учебный год, я закончил 8-ой класс. Намечалась очередная поездка в тот же пионерский лагерь. Но наступило 22-ое июня и ... всё изменилось! Не буду описывать как люди прислушивались к сообщениям о вероломном нападении фашистской Германии, о первых бомбёжках городов, сдаваемых врагу городов, сёл, деревень. Толпы ощетинившихся людей стояло у чёрных тарелок-репродукторов и понуро расходились после очередной ,,Сводки Советского информбюро". В городе было объявлено ,,затемнение", то есть, все окна должны были быть тщательно занавешены изнутри так, чтобы зажигаемый в квартирах свет не был виден снаружи, все стёкла оклеивали по диагоналям бумажными полосками (из газет), во избежание разлететься вдребезги от звуковой волны при бомбёжках. Нас, школьников 7-10 классов, стали обучать способам тушения зажигательных бомб, каждый из нас получил определенное место, куда он должен был подняться во время объявления ,,Воздушной тревоги". Моё место было у одного из слуховых окон чердака моего дома, а на чердаке были установлены бочки с водой и специальные щипцы с длинными ручками, с помощью которых я (или другие такие же) должен был схватить пробившуюся сквозь крышу зажигательную бомбу и бросить её в бочку с водой. Но, практика прошедших бомбардировок, начавшихся уже в июле, показала, что немцы не такие уж дураки, чтобы бомбить зажигательными каменные дома городов Донбасса, где дерево всегда было дефицитом в строительстве, а строительный камень было где добывать. Бомбили немцы город фугасными бомбами и, как правило, большими, в сотни килограммов и полусотенными. Встречать бомбёжки на чердаках отменили. Теперь мы во время бомбёжек стояли в подворотне, вход в наш двор с улицы Артёма проходил под домом. После каждой бомбёжки мы, мальчишки, бегали к местам разрушений, где наблюдали весь ужас последствий, убитых и раненых, увозимых скорой помощью.
В первой половине августа меня и моих сверстников вызвали в школу и обязали ехать на уборку урожая. Несколько классов моей школы были привезены в Амвросиевский район Донецкой области, в крупный совхоз имени Артёма, в его второе отделение. С нами были и преподаватели, мужчины. Я не сказал, что на сбор урожая вывезли только мальчиков. Разместили нас в каких-то бараках, на приготовленных двухэтажных нарах, правда, на матрацах. Кормили не плохо. Режим работы и отдыха был очень напряженным, весьма тяжёлым для нас: подъём в 5-ть утра, утренний туалет с умыванием из подвешенных на деревьях умывальников; завтрак в 5,30; выход на места работ в поля по бригадам. Наша бригада занималась уборкой пшеницы. Жатву вели рабочие совхоза на ,,лобогрейках", комбайнов почему-то не было. Кто не знает что такое ,,лобогрейка", то ему трудно это объяснить. Это весьма примитивный механизм из металла, который приводится в действие двумя лошадьми, а от вращающихся колес приводятся в действия механизмы резания колосьев и привод задних граблей, которые периодически сидящим на механизме ,,машинистом" поднимаются и собранные в валик колосья с соломой остаются на земле, а .затем собираются в копна. Подсохшие в копнах колосья доставляются к молотилке для обмолота. Мы, школьники, в основном, работали на молотилке. В молотилку исходный продукт загружается сверху, а продукция, разделённая на три вида (зерно, солома, полова), выгружалась в трёх сторонах молотилки. В местах выгрузки соломы и половы необходимо было всё время вилами выгребать выходимую массу, иначе она забивала выходное отверстие и приводила к остановке работ. Вот на выгребе соломы и половы стояли мы, по одному человеку, подчёркиваю это. Это значило, что необходимо было непрерывно выгребать с большим усилием, при этом поднималась неимоверная пыль, поэтому на каждом была одета марлевая повязка на нос и рот, стояла жара и грохот от работы трактора, приводящего через ременную передачу в действие механизмы молотилки, и от самих механизмов молотилки. Силы быстро убывали, дышать нечем, пот заливал глаза, но сдаваться было нельзя, стыдно, мы, ведь, уже взрослые, надо выполнять заданные нормы (те же, что у штатных работников), надо скорее собрать урожай хлебов, идет война! А урожай пшеницы был очень хорошим, небывалым, говорили работники совхоза. Рабочий день продолжался от зари до зари. В обеденный, 2-х часовый перерыв, съедали привезенные в молочных термосах первое и второе блюда ("суп и каша - пища наша") и немного успевали подремать. За десять дней наше отделение совхоза собрало хлеба со всей засеянной площади, нам, учащимся, устроили праздничный вечер-проводы, с вкусным ужином, благодарностями, выступлениями руководителей совхоза, школы, активистов-учащихся и на следующий день увезли на станцию ж. д. и мы вернулись домой перед началом нового учебного года.
Несмотря на режим затемнения, возможные бомбёжки, учащаяся молодёжь, школьники старших классов, студенты ВУЗов в вечернее время собирались в свои компании и, по установившейся многолетней традиции, прогуливались по 1-ой линии на участке в 3-4 квартала. В безоблачный, тёплый вечер 31-го августа, а завтра в школу, мы "дефилировали" по улице, встречались с соучениками, с которыми не виделись в каникулы, обсуждали всякие дела и, вдруг, услышали шум летящего на небольшой высоте самолёта. Все решили, что это наш, Советский, несущий охрану аэроплан. Но, через некоторое время, этот самолёт буквально в бреющем полете, промчался вдоль всей улицы с непрерывно работающими пулеметами и расстрелял трассирующими пулями гуляющих людей. Лишь после этого завыли сирены противовоздушной обороны, возвещающие о воздушном нападении, а в это же время второй самолёт противника, бомбардировщик, сбросил десяток крупных бомб на город, стремясь больше попасть на объекты металлургического завода, территория которого начиналась прямо от начальной части 1-ой линии (ул. Артёма), а дом , в котором я жил, располагался вблизи завода - ул. Артёма N 13. От пулемётного обстрела я не пострадал (раненые ребята были) и помчался домой, беспокоясь о бабушке и маме. Мамы дома не было, а бабушка, страшно напуганная, сидела на кухне в задымленной квартире с разбитыми воздушной волной стёклами. Она показала мне врезавшийся в подоконник крупный бомбовый осколок. Я помчался в прокуратуру, убедился, что и мама не пострадала и побежал к местам, где бомбы сделали своё чёрное дело. Видел выстоявшие половинки двух-трёх этажных домов, как бы "дом в разрезе", с оставшейся у целых стен мебелью и висящими полууцелевшими портретами.
Свободное копирование
