Немногие остаются с Россией в ее самые тяжкие времена. Я имею в виду руководство, окружение, бывшие республики, но не имею в виду народ, народ остается с Россией всегда. С XX веком как бы уходит в прошлое мое поколение, уходит не физически, не биологически, дай нам Бог, как говорится, прожить еще сколько-то лет и посмотреть, что же будет: жизнь интересна, несмотря ни на что, нам показывают такое «кино», которое хочется досмотреть до конца, хотя киномеханик пьян и крутит ленту задом наперед. Тем интереснее понять, что же происходит на самом деле и чего ждать тем, кто будет действовать в будущем тысячелетии.
Для того чтобы давать советы молодежи будущего тысячелетия, надо снова вернуться к своей молодости, вспомнить, что молодые существа сродни животным, которые только что родились, то, что видят с детства, привыкают считать нормальным. Они могут жить в ужасной стране и воспринимать ее ужасные порядки естественно, потому что ничего другого не видели и не способны правильно оценить свою жизнь. И когда люди со стороны, из других краев, говорят: «Как вы можете так жить, у вас нет свободы!» — молодые считают подобные утверждения чепухой, думая, что у них все есть. Надо учитывать, что человеческое существо, вырастая, приспосабливается — и психологически, и физиологически, и как хотите — к плохой пище, к грязной воде, к зараженному воздуху, к постоянному попранию достоинства, подсознательно считая то, к чему они привыкли, нормой!
Я боюсь советовать им что-нибудь, ибо это всегда будут пожелания старика, который судит из времен своей молодости. Один умный английский писатель сказал: «Советы стариков молодым — это не только пустая трата времени, но и дерзость. Каждое поколение считает себя совершенно непохожим на предшествующее, но в конце концов оказывается почти в точности таким же». Да, природа устроила так, что человек только к концу своей жизни может понять и объяснить практически все, но, к сожалению, почти ничего уже не может сделать или сделать очень мало. Но существует и вечная истина, и тут я не скажу ничего нового: они не поверят! Молодежь не верит старикам и делает правильно, потому что только так может развиваться общество. Если бы молодежь верила старикам и следовала их советам, мы бы сейчас жили в средневековье. Не нужно верить старикам и обращать внимание на их советы, это нормально. Таково мое глубокое убеждение. И если меня считают выжившим из ума старый брюзгой, если мне не верят, то пусть не верят, пусть так считают. Сам я считаю себя умным для своего времени, то есть для двадцатых-тридцатых годов уходящего века, времени моей молодости. Мой разум сформировался тогда, и с тех позиций я смотрю на окружающий мир. А сегодняшние молодые люди смотрят на нашу жизнь с позиций девяностых годов, поэтому видят все по-другому, и Бог с ними.
Мне могут возразить, что я не прав, что я вполне современен, может быть, это и так, учитывая мой интеллект и профессию. Но у нынешней молодежи совершенно другие представления обо всем, ей свойственно и стремление к независимости — оно всегда было свойственно молодости, — и к меркантильности — а это уже новое веяние, то, чего не было на заре нашей жизни. Ну что ж, меняются времена, меняются нравы. Каждое молодое поколение по-своему право и не желает прислушиваться к советам предыдущего поколения, которое, с их точки зрения, обо всем судит неправильно. Предыдущее поколение тоже по-своему право, внутренне не принимая установок нынешних молодых людей, потому что в его звездные времена эти установки не считались доброкачественными. Правы и те, и другие, но молодые ближе к реальности.
Если пять-семь лет назад выпускники высших учебных заведений, как я уже говорил, отказавшись от своей профессии, ушли в коммерцию, то сейчас в институтах снова образовался конкурс. Молодые стали понимать, что только одна торговля не удовлетворит полностью их жизненные запросы, поэтому надо получить образование. Но для осознанна этого нужно пройти свою школу ошибок. Они не поверят, если я им скажу: «Не делайте так, потому что я уже на этом обжегся», — и уверенно ответят: «Ты обжегся, а мы не обожжемся». Каждый проходит свою школу ошибок, хотя лично у меня впечатление, что я ошибок не делал и всегда поступал правильно. Конечно, это неправда, конечно, я совершал глупости, как и все, но у меня нет ощущения, что если бы я поступил так, а не иначе, то было бы лучше. Я уже неоднократно упоминал о том, что меня ведет по жизни какая-то Высшая сила, благожелательно ко мне настроенная, и в моей судьбе не было ни одного события, менявшего жизнь к худшему. Даже самые неприятные вещи, которые со мной приключались, вели к удаче. Например, в свое время меня исключали из института, потому что я не был годен к летной службе, это была настоящая трагедия. Сейчас-то я понимаю, что все это мелочи, но тогда, в Ленинграде, страшно переживал — жизнь, казалось, кончена… Но поскольку я учился отлично, то начальство решило, что для статистики меня отчислять невыгодно, так как сразу понизится средний балл успеваемости. Персонально я был им совершенно неинтересен, а вот в качестве среднестатистического показателя необходим. И, несмотря на отчисление, меня оставили: начальник института (тогда были начальники, а не ректоры) посоветовал мне не обращать внимания на это и ходить на занятия. И я ходил, прекрасно учился дальше, и все забыли, что хотели меня отчислить. То, из-за чего меня забраковала комиссия, из-за чего я невыносимо страдал, изменило мою жизнь к лучшему: когда я решил переходить с факультета аэрофотосъемки, который мне очень не нравился, на факультет самолетостроения и у меня ничего не получалось, помогло мне именно то, что я был забракован комиссией как негодный к летной службе. Очень высокий начальник затребовал мое личное дело и, узнав, что я негоден к летной службе, приказал гнать меня с этого факультета. В результате я перешел на тот факультет, который положил начало моей настоящей профессии на всю жизнь.
Я не придаю этому эпизоду никакого значения, и вспомнился он потому, что «все к лучшему в этом лучшем из миров!» Это великое высказывание Вольтера проверялось на мне тысячи раз. На протяжении всей моей жизни, которая началась почти с началом XX века, со мной часто происходили странные вещи — как только грянет крупная неприятность, потом выясняется, что это был единственный путь к спасению. Я всегда об этом помню и к неприятным событиям отношусь вполне философски, думая, что скоро, вот сейчас, откроется какая-то приятная перспектива, и жизнь подарит мне прекрасный сюрприз.
Свободное копирование
