Если углубиться в историю, то когорта «бессмертных», то есть академиков, появилась во Франции во времена Ришелье, и входили в нее в то время сорок человек. Наша Академия наук — бывшая Императорская, бывшая СССР — была создана по желанию Петра I, правда после его смерти. Надо сказать, в российской Академии во все времена, всегда старались выдерживать достойный уровень, чтобы там, по возможности, хотя бы не дураки собирались. Но дуракам-то тоже хочется стать академиками, поэтому, пользуясь нашей нынешней неразберихой, они стали образовывать свои академии на уровне ПТУ, которые я и называю «кошачьими». Энергичные люди, понимающие, что они никогда не будут избраны в Академию из-за недостатка, скажем, серого вещества, изобрели академии естественных наук, академии неестественных наук, академии зоологии, социологии… Таким образом, они как бы все становятся академиками и подписывают документы и письма: «Академик такой-то…», что, мягко выражаясь, вызывает улыбку, поскольку Большая Академия их всерьез не принимает. Академиками могут называться только действительные члены настоящей Академии наук, а «кошачьи» могут именовать себя действительными членами такой-то академии. Им и самим неудобно всерьез называться академиками, но между собой они с удовольствием так друг друга величают, просто сотрясая воздух своим так называемый званием, и даже платят за то, чтобы быть «академиками»! Мы в Академии получаем зарплату, а они платят своим академиям только за то, чтобы прозвучать. Однажды мне радостно сообщили, что я избран членом какой-то «кошачьей академии» и потребовали сто рублей за билет и за вступление. Я, естественно, ничего не заплатил и документов никаких не получил, куда уж яснее, все понятно.
Конечно, можно над этим просто посмеяться, но такие комические ситуации подрывают престиж звания, профессии — ведь иностранцы, к примеру, принимают всерьез подобные титулы, и им в голову не придет, что это не академии, а потемкинские деревни. Сейчас не престижно быть ученым, но престижно зарабатывать большие деньги, разъезжать на «мерседесе», который профессор, работая всю жизнь, никогда купить не сможет. Поэтому молодежь не идет в науку, тем более не хочет заниматься преподавательской деятельностью, ведь учитель — профессия, как правило, семейная, традиционная, и если в провинции от нее деваться некуда, то в крупных городах — Петербурге, Москве — зачем она? Зачем учиться чему-то, зачем учить чему-то, когда и без этого можно прекрасно существовать? Невежество поощряется властями.
И вот самая, можно сказать, уважаемая, почитаемая в России профессия стала терять свою значимость. Наблюдается резкое падение интереса к преподавательской деятельности в школах, в институтах, в университетах. Десять-пятнадцать лет назад (я тогда заведовал кафедрой, сейчас по возрасту не заведую, но остался в советниках при ректоре, то есть по-прежнему имею к этому непосредственное отношение) всегда стояла очередь выпускников института, чтобы остаться при кафедре, как говорили в старину, «для подготовки к профессорскому званию». Ко мне приходили выпускники, просили поддержки, объясняли, почему им необходимо остаться… Сейчас никто не хочет оставаться, потому что видят — денег тут не заработаешь, карьеры не сделаешь. И идут в коммерцию.
Получается, что кроме общественного и социального перелома, кроме перехода из одного тысячелетия в другое, то есть психологического перелома, у нас опять-таки падает качество народа — падает качество тех, кто учит, лечит, изобретает, чинит, двигает вперед науку, культуру, экономику; невольно опускается профессиональная планка целой нации, хотя специально ее никто не опускает, она опускается сама собой. Разумеется, есть причина. Не зря французский философ XVIII века, энциклопедист Гольбах говорил: «Нет более опасного существа, чем делец, вышедший на добычу». А у нас наступило время дельцов, олигархов, которые фактически руководят страной и которых, конечно, нужно гнать — тех, кто держит свои — а на самом деле украденные у народа, страны — деньги в швейцарских банках. Им, озабоченным собственным преуспеянием, абсолютно безразлична судьба нации.
Да, можно сказать, что сейчас нет идеи, поскольку главной стала «идея» заработать. Я всегда говорю, что идеи проверяются очень просто, после чего становится совершенно ясно: где идея и где «идея», поэтому я и беру это слово в кавычки. Выдвигается, к примеру, лозунг: «Давайте все, как один, двинемся туда-то…» И, чтобы принять или не принять эту идею, надо просто себя спросить: «Можно ли за это отдать жизнь?» Если можно, то это — Идея. Если нельзя — не Идея. Наш лозунг «Построим рыночную экономику» — не лозунг, потому что вряд ли кто отдаст жизнь за построение рыночной экономики. А, скажем, за идею «Встанем за великую Россию!» в принципе, понимаете, в принципе можно отдать жизнь. Поэтому «творцы» нашей современной жизни — очень сомнительные вожди, захваченные «идеей» создать рыночную экономику — не понимают, что это не идея, а просто способ осуществления какой-то идеи, а какой — они и сами не знают…
Свободное копирование
