Итак, мы собрались на полевые работы. Мы - это Вера, Елена и я. Зоя оставалась дома и наотрез отказалась работать на пашне. "Я вношу свою долю жалованьем, а вы зарабатывайте на жизнь сельским трудом. За квартиру плачу я, все денежные расходы идут за мой счет". Так мотивировала Зоя свой отказ поехать на пашню. Вера, наверно, нашла доводы Зои в какой-то мере оправданными, но мы с Еленой возмутились. И вот мы с Леной объявили Зое бойкот.
Полмесяца мы жили на пашне, а Зоя оставалась с тетей Еленой дома и проводила время в обществе Вольдемара. Конечно, мы с Еленой поступали дурно. Я-то была еще дурочка, ну, а Лена-то могла соображать, что решается Зоина судьба, а коль так, то ей уж не до пашенных дел.
Мы на пашне. Это в той же стороне, где и пашня Чирковых. Та же степь и так же видно горы в голубой дымке, но нет чирковского веселья.
Вблизи березового колка мы с Верой сделали из веток шалаш. Рядом с нами поставили свой шалаш и сторожевские. Самого отца не было, а выехали работать его сын Федор с женой Михайловной и ненавистная мне Марфутка. Поспевшая пшеница на полосе была уже предварительно скошена жнейкой. И валки ее ровными горками лежали по полю. Мы еще с вечера заготовили свясла, то есть жгуты из пшеницы, которыми должны были вязать снопы.
Раннее ясное августовское утро. Дав подсохнуть валкам, мы принялись за работу. "Ну, девочки, с Богом!", - весело сказала Вера, надевая нарукавники. Надели нарукавники и мы. Вера умела вязать снопы, ну, а мы-то с Еленой видели эту работу первый раз. Вера показала сначала Лене, как постелить свясло, как забрать охапку пшеницы и положить ее на жгут, а потом, затянув сноп потуже, прижав коленом, завязать жгутом и затаить концы последнего. Главная задача в этой работе была: ровно положить в снопе колосья, положить в сноп колосьев столько, чтоб он был средней величины, и завязать его так искусно, чтоб сноп никак не развязался. Ох и тяжелая же была эта работа! Поле было плохо прополото, много было осота и жабрея. Эти колючки в кровь изодрали руки. К обеду у меня уже развились в запястьях руки, нестерпимо ныла спина. Да, и неприятно было еще то, что Вера, проверив мою работу, перевязала заново несколько моих снопов. За обедом (а обедали мы вместе с компаньонами) Михайловна и Марфутка высмеивали мое неумение. Федор угрюмо молчал. Да! Это были не мои дорогие Чирковы, которые были тактичны и науку сельскому труду превращали в радость для меня.
Немного отдохнув, мы начали вязать снопы, и эта работа продолжалась до вечера. Работа была очень тяжела, но тяжелее было общество наших напарников. Должно быть, когда Господь Бог, изгоняя Адама из рая, проклял его, сказав: "Будешь ты в поте лица добывать хлеб свой," Он имел в виду наших напарников. Вот уж поистине труд был для них проклятьем! Работая, они непрерывно между собой ругались. Без конца слышались Марфуткины матерки. Федор то и дело злобно хлестал по морде несчастного коня. Мы с Еленой возмущались всем этим, а Вера дипломатично молчала.
Что ей оставалось делать? Ведь теперь не расторгнешь договора. Приходится, как говориться, плакать да терпеть. На следующий день и руки меня не слушались, и спина не разгибалась. Вера дала мне задание готовить на артель обед: все-таки эта работа была легче. Обед я приготовила довольно приличный, но и Марфутка и Михайловна язвительно и злобно прохаживались насчет "лягавых антиллигентов", с тупой злобой говорили, что городские люди "нестоящие", а вот они, крестьяне - "стоящие, главнее всех". "Да",- думала я, слушая их, - "крестьяне - соль земли, но такие крестьяне, как Чирковы, а такие, как вы - прокляты Богом, вам труд не в радость, а в злосчастье".
После обеда я уже из самолюбия начала вязать снопы, работа уже начала спориться в моих руках, и спина не так уже ныла. Закончив урок, я сама уже попросила Веру проверить мои снопы: Вера оценила мою работу на "удовлетворительно". Усталые, наскоро поужинав, мы повалились в своем шалаше на постель и уснули как убитые.
Занимался ясный светлый день. Поднялись мы рано. Припасы наши кончались и Вера, щадя меня, отправила меня домой за продовольствием. Она запрягла в тележку Чалку, и я весело покатила в деревню. Еду я дорогой, особенно не спешу и любуюсь веселым утром и широкими полями, на которых то там, то сям стоят суслоны, то есть сложенные в особую пирамидку снопы. Это так делали для того, чтоб хлеб просыхал и доходил до кондиции. До боли в сердце люблю я эту сельскую картину, эти сжатые поля и суслоны на них в золотом сиянии августовского дня! А на ум приходит частушка:
День я жала, день вязала,
День суслоны ставила.
А своего дорогого
Далеко оставила.
Свободное копирование
