Не помню, как приезжал фельдшер. Мама говорила, что он определили болезнь - тиф. Велел остричь мне волосы, прикладывать на голову компрессы, а, главным образом, пищу давать в ограниченном количестве и только жидкую. В основном, кисели и манную или рисовую кашу. Одновременно со мной заболел тифом и шестилетний сын Рассказихи.
Я болею, и болею тяжело. Когда я через несколько дней пришла в сознание, то первое, что я увидела: у кровати сидит Афимья Сергеевна и меняет мне компресс. Оказывается, на следующий же день, как меня привезли, пришли проведать меня Афимья Сергеевна и Константиновна, мои Чирковские друзья. Хотела побывать у меня и Феня, но мама не разрешила: фельдшер не велел никому, особенно детям, приходить к нам. Почти в течение всей моей болезни (около полутора месяцев) у меня попеременно бывали сиделками то Афимья Сергеевна, то Костантиновна. Они кормили меня с ложечки, подавали пить и судно. Массировали мне голову, так как я жаловалась на сильную головную боль. Если бы не они, мама совсем бы замоталась. Она с надеждой ждала перелома в моей болезни и помню, всё молилась: "Никола, святой угодник, спаси и помоги! Вот пойду в церковь и поставлю тебе рублёвую свечу". И, должно быть, Никола услышал её молитву: моя болезнь пошла на убыль, я начала медленно поправляться.
Будучи в тяжёлом состоянии, я почти ничего не ела, только пила, и организм мой изголодался. Теперь мне всё время хотелось есть, а мама строго соблюдала диету, давала мне только немного размоченных сухарей, блюдечко рисовой каши, сваренной на молоке вместе с сухофруктами и, если добывала птицу, то готовила бульон. Ослабев телом и душой, я капризничала. Часто плакала и считала, что мать меня намеренно морит голодом. В этой мысли меня поддерживала и соседка Рассказиха, изредка заходившая к нам. "Ты смотри-ка, чё Васильевна делат, совсем заморила девчонку. Ну, что ты, Нинушка, хочешь?" - спрашивала она меня. "Хочу сметаны, хлеба, хочу солёных огурцов", - слабым жалобным голосом говорила я. "Вот мой Кирюшка захотел огурцов, я уж дала ему, пусть ест на здоровье. А тебе, ужот-ко принесу тайком сметаны". И принесла. Я съела сметану тайком от мамы, а к вечеру моя болезнь обострилась, начался жар и боли в животе. Я испугалась и сказала маме, что ела сметану. Мама в панике опять послала в ночь за фельдшером. Рано утром приехал фельдшер, осмотрел меня, подал мне лекарство и провёл со мной беседу. "Ниночка", - сказал он мне, - "мама твоя правильно поступает, слушайся её и делай только так, как она велит, иначе ты умрёшь. У тебя кишочки все в нарывах, и, если ты съешь что-нибудь твёрдое, грубое, кислое или острое, нарывчик может прорваться, и тогда - плохо дело!". Я как будто всё поняла, но всё-таки ещё один раз я чуть не отправила себя к праотцам.
Мама испекла пирожки с груздями (мои самые любимые) и оставила их на сковороде на припечке. Сама ушла в лавку. Мне неодолимо захотелось этих пирожков: "Пусть умру, но съем пирог". Я встала с кровати, но от слабости тут же грохнулась на пол. На шум прибежала мама, подняла меня, уложила в постель и, узнав, почему я оказалась на полу, села на стул и в голос заплакала. "Матерь Божия, Пресвятая Богородица, вразуми ты эту глупую девчонку", - причитала она, - "вконец она меня измучила, ночи я не сплю от тоски и заботы!". Я смотрела на маму, и мне сделалось стыдно и тоскливо. Я тоже заплакала. А мама была так расстроена ещё и потому, что Кирюшка-то у Рассказовых умер после того, как поел солёных огурцов.
Свободное копирование
