В этом году на берегу Чёрного моря ГОК открыл свой пионерский лагерь. Располагался он в посёлке Приморский, недалеко от города Феодосия. В первый же заезд мы отправили к морю Николку, которому скоро должно было исполниться десять. Как-никак, он никогда ещё моря не видел.
Море детям очень понравилось, но вот только им очень долго не разрешали купаться. Говорили, мол, вода холодная. Возможно, администрация лагеря просто перестраховывалась. Только перед окончанием заезда ребятишкам позволили несколько раз окунуться в морскую воду.
Пока Коля был в лагере, нас пригласили на день рождения к Маше Шитаковой. За столом в завязавшейся беседе я похвалился, каких крупных рыб мы ловили с Николкой на Песчаном.
– А не возьмёшь в следующий раз с собой на рыбалку нашего Сашу? – спросили Шитаковы.
– Почему нет? Конечно, возьму. Позвоню, как соберусь, – пообещал я.
Тем временем пир продолжался. Начало темнеть. Шитаковы жили недалеко от пруда, и мы надумали сходить искупаться. На пляж не пошли, а где подошли к берегу, там и решили поплавать. Со стороны города берег в нашем водоёме лесист, некоторые деревья находятся прямо над водой. Когда все залезли в прохладную воду, Маша вдруг вскрикнула. Оказалось, она получила небольшую травму, напоровшись на сук, упавший с дерева. На этом купание и день рождения были скоропостижно окончены.
А с Сашей Шитаковым я всё-таки потом съездил на рыбалку. По маршруту, проложенному ещё вместе с Николкой, мы прибыли к водоёму на рассвете. Наше любимое место было занято – четверо мужчин были здесь с ночёвкой. Мы не стали к ним подходить, а устроились на выходе из леса, где берег был высок и крут. Я набросал обычную прикормку – пареную пшеницу, закинул две свои удочки, Саша забросил свою. На соседей мы внимания не обращали, следили лишь за поплавками. И правильно делали, поскольку уже очень скоро на одну из удочек я поймал подлещика граммов на семьсот. Вскоре ещё одна поклёвка – и ещё одна рыбина. Потом ещё и ещё. Я подсекал, а Саша подхватывал сачком. Лещи клевали почему-то только на мои удочки, хотя на крючке у Саши была такая же наживка. Мы поймали уже пяток рыб, когда до меня ветерок донёс раздавшиеся в наш адрес завистливые, приправленные матерком слова наших соседей, у которых, похоже, вообще не клевало.
Очередная поклёвка – и очередной килограммовый лещ. Я понёс его в садок, но вдруг он выскользнул из моих рук (у лещей чешуя всегда в большей или меньшей степени покрыта слизью, а этот к тому же оказался очень сильным), прямо в воздухе совершил кульбит подальше от берега и громко шлёпнулся о поверхность, спугнув своих сородичей. Клёв надолго прекратился.
Мой напарник Саша заснул крепким детским сном. Рыжий долговязый двенадцатилетний подросток растянулся на песке, опустив ноги в воду. Я не стал его будить. Вода была тёплой, и я не боялся, что он простынет. Без его помощи поймал ещё пару лещей.
Когда мы поехали домой, я дал Саше две рыбины, чтобы ему было, чем похвастаться дома. И очень жалел, что со мной не было Николки – ему ещё не доводилось видеть такого большого и крупного улова.
После возвращения Коли из пионерлагеря я стал его иногда брать с собой на работу. Начал учить управлять тепловозом. Ему было очень интересно, он довольно легко и быстро освоил эту науку. Вскоре я стал позволять ему управлять локомотивом, когда мы ехали по перегону резервом (то есть без вагонов). Он хорошо справлялся.
Однажды я взял его в ночную смену. Нам повезло – работы было на всю ночь. Первым рейсом нужно было отвезти двадцать пять гружёных щебнем вагонов-дозаторов на станцию Кромы. Всего этих вагонов на Михайловский Рудник прибыло полсотни штук, и оставшуюся половину из них нужно было доставить на разъезд Гостомля. Наш тепловоз не мог сразу увезти пятьдесят вагонов, поэтому сначала мы поехали в Кромы с первой половиной.
Когда проехали Гостомлю, на ровном участке я прямо на ходу передал управление Коле. Тут мой помощник Володя восхищённо воскликнул:
– Вот до чего техника дошла! Десятилетний пацан везёт две тысячи тонн!
Как говорится, «сглазил». Вдруг тепловоз задёргало, мерный гул двигателей стал прерывистым. Мы остановились и пошли осматривать состав. В середине обнаружили один дозатор, сошедший с рельс. Определить, что стало причиной схода, мы сразу не смогли, но предположили, что где-то был повреждён путь. В любом случае Николка не делал ничего такого, что могло бы привести к аварии.
Осмотрев сошедший вагон, я понял, что без путейцев ничего сделать нельзя. Решил, что нам с Колей нужно возвращаться в город, добраться до которого сейчас можно было только на попутках. Помощник и составитель остались коротать ночь на тепловозе, а мы с сыном пошли на трассу Москва – Симферополь и стали голосовать проезжающим машинам. Одна из них остановилась и подвезла нас до поворота на Железногорск. На повороте мы прождали минут десять, и нас подобрал грузовик, в котором мы благополучно добрались до города.
Я отправил сына домой, а сам пошёл на железнодорожную станцию искать диспетчера Бушина, чтобы сказать ему о происшествии. На станции Бушина знали почти все. Со дня постройки станции Михайловский Рудник он был на ней начальником. А когда ушёл на пенсию, пригодился здесь. В СМП был ещё один тепловоз ТЭМ2, на нём работали только в дневную смену на строительстве путей ГОКа два машиниста. Я предположил, что диспетчер примет решение отвезти этим тепловозом на Гостомлю оставшиеся двадцать пять вагонов.
Жил Бушин в посёлке железнодорожников в собственном доме, где я его и нашёл. Рассказал, что и как у нас случилось. Диспетчер позвонил старшему прорабу по фамилии Лось и начальнику СМП Клочко. Мне разрешили сегодня на работу не возвращаться. А когда я снова вышел после выходных, уже все пятьдесят дозаторов были доставлены и выгружены. После этого пути, посыпанные щебнем, стали немного понадёжнее.
Свободное копирование
