В конце января...
Да, меня определили... Там было несколько взводов, по-моему, четыре взвода - я не помню сейчас точно или три... А, всего четыре. Из них три - такие простые, и четвёртый - учебный взвод, который готовил сержантов. То есть тем, кто окончил бы там учёбу, присвоили бы звания сержантов. Меня определили именно в учебный взвод. Почему - я не знаю, чем я угодил этому лейтенанту, командиру батареи. Он со всеми он беседовал. Я думаю, что он выбирал этот взвод по интеллекту, я так думаю. Причём он умел с нами так разговаривать, что не чувствовалось, что это - твой начальник, твой командир. Чувства какого-то стеснения, там страха перед начальством - ну, не знаю - у меня абсолютно не было. Я с ним разговаривал совершенно свободно, как с товарищем. Ну, я его называл "товарищ лейтенант", естественно, он меня - "боец Шварц".
Больше того, был такой эпизод - вот хорошо, что вспомнил - когда он меня спас от трибунала. По закону я должен был попасть под трибунал. Что же произошло? Наше подразделение дежурило по полку, я попал в караул. Мы охраняли какой-то склад - то ли оружейный, то ли продовольственный - я не знаю, но какой-то склад, который был в собственности у этого вот запасного полка. Значит, у нас было караульное помещение, дежурили мы по два часа. Два часа ты на посту стоишь. Смена поста. По уставу ведь положено как... Вы никто в армии не служили? По уставу часовой не имеет права подпускать к себе никого, кроме разводящего. Разводящий - это, как правило, сержант, или офицер, или старшина, который наряд разводит по постам, и, подходя... Вот, предположим, четыре поста. На каждом посту стоит часовой, вот вокруг этого самого большого склада. Два часа он отстоял - идёт смена караула. Идут четыре сменщика солдата и пятый - вот разводящий называется... Не доходя до часового - там какое-то расстояние - часовой меня должен окликнуть и сказать: "Стой, кто идёт?" Он должен ответить: "Развод" и назвать пароль. Вот я спрашиваю: "Пароль?", он называет пароль, мне пароль известен, а я - отзыв. Тоже мне известен, раз нам сказали: "На сегодня вот такой-то пароль"... И тогда я его подпускаю, могу с ним разговаривать, и ко мне подходит тот, кто меня меняет. Я ему передаю винтовку настоящую и тулуп, потому что на посту ты стоишь в тулупе. Он одевает на себя тулуп, берёт винтовку. А у меня под тулупом обычная одежда, бушлат, шапка. Я говорю: "Пост сдал". Он отвечает: "Пост принял". Я выстраиваюсь в хвост этой тройки оставшимся четвёртым, и идём к следующему посту. Там все четыре поста заменили, и разводящий вместе с нами, которые отстояли своё, возвращается в караульное помещение, где можно поспать. Там тепло, там можно раздеться, в смысле снять бушлат, лечь на нары - и можно поспать до следующей смены.
И вот, значит, я должен идти сменять парня из нашего подразделения. Как сейчас помню его фамилию - Плешаков. Ни имени, ничего не помню. Плешаков. Вот запомнилось - Плешаков. Причём, когда тот, кто становится на пост и принимает винтовку у того, кто стоял на посту, он должен вынуть эту самую кассету с патронами, пересчитать патроны, вставить обратно, проверить, что там пять патронов, вставить обратно, закрыть затвор и спустить курок. Для проверки, чтобы патрон в ствол в канал ствола не попал, а только в магазиннике. Для того, чтобы можно было стрелять, надо затвор передёрнуть и тогда самый верхний патрон войдет в канал ствола, а следующий пружиной поддавится под это место, и ты можешь выстрелить. А дальше, затвор автоматически открывается, и гильза оттуда. То есть не автоматически... Ты затвор передёргиваешь, когда ты выдёргиваешь на себя, гильза оттуда вылетает, и ты движением вперёд загоняешь следующий патрон. Таком образом, ты можешь делать пять выстрелов...
Значит, он мне передаёт винтовку, а разводящий, не дожидаясь, когда я у него приму пост - это тоже нарушение, в общем, говорит: "Ладно ты, Плешаков, нас догоняй, а мы пойдём к следующему посту, догоняй. Передашь Шварцу пост - и догоняй." - и пошли к следующему посту - больно холодно было.... И пошёл с остальными ребятами к следующему посту. Я принял у него винтовку, набросил на себя этот тулуп, принял винтовку, проверил магазин, вставил его. Затвор закрыл и нажал курок - а винтовка выстрелила. То есть я не заметил, как я вогнал патрон в канал ствола - и винтовка выстрелила. Какое счастье, что я не попал в Плешакова - он же рядом со мной стоял! Он стоял, и был впереди винтовки, я бы его ранил или убил. Выстрел... Тут же бегом прибежал разводящий обратно. "Что случилось?" Ну, я ему рассказал. Буквально через несколько минут прибежал лейтенант Сиуда, комбат... Буквально через несколько минут... Нет, не так, не так. В общем, он меня оставил на посту, довёл всех и потом, видно, пошёл, ему доложил. И через несколько минут пришёл лейтенант. Он спал, пока его подняли... Я смотрю - идёт человек. Когда он поближе подошел - темно, это ночь, но снег - поэтому все-таки светловато. А может и луна была, не помню. Я ему говорю: "Стой, кто идёт?" Он говорит: "Лейтенант Сиуда". А по уставу я не должен его к себе подпускать. Я говорю: "Стой, стрелять буду!" Он говорит: "Не дури!" Я говорю: "Товарищ лейтенант, ну как мне поступить? По уставу я не должен вас подпускать. Ну что мне делать? Не могу же я в вас стрелять!" Он говорит: "Ладно, не волнуйся, успокойся. Объясни мне, как всё произошло?". Я ему, как сейчас рассказал, так и рассказал... А для полка это - чрезвычайное происшествие, там каждый патрон учитывается, и за такой выстрел могут судить. Ну, дальше фронта не пошлют, но тем не менее... В общем, он сумел это дело замять. Меня никто не вызывал - ни Особый отдел, никто меня не вызывал никуда. А ведь я еще сын репрессированного к тому же, могли на этом деле такую историю раздуть... Но всё обошлось. Лейтенант, видно, всё взял на себя, я не знаю как, но меня никто не тронул. Меня никуда не вызывали, никто меня ни о чём не расспрашивал. Вообще, кончилось разговором вот там, на посту, с лейтенантом. Я конечно тогда не очень весь этот ужас понимал, это я потом понял, в какую я историю влип и что могло мне грозить. Он меня спас буквально - вот такой был лейтенант. Это - к вопросу о разных командирах. Вот, это я небольшое отступление сделал.
Итак, мы продолжали вот эту вот учебу такую. Уже пушку изучили, уже были стрельбища из винтовки по мишеням. И однажды вот в такой выходной день, прежде чем мы занялись блохами, лейтенант... он обычно нас выстраивал на улице перед казармой и что-то нам говорил, а потом всегда спрашивал: "У вас ко мне есть какие-то вопросы?" Ну, больше никаких вопросов не было, а тут я ему задал вопрос, я говорю: "У меня есть вопрос, товарищ лейтенант: ну, а когда мы стрелять-то из пушки начнем?". А он мне говорит: "А ты знаешь, сколько стоит один снаряд?" Я говорю: "Нет". Он говорит: "Стоит столько же, сколько офицерские хромовые сапоги. На фронте будете учиться стрелять!" Вот так оно и вышло... Вот все мы пришли на фронт, ни разу не выстрелив из пушки. Вот это - одна из причин, почему на каждого убитого немца приходится, по разным статистикам, от десяти до четырнадцати наших ребят - потому что нас пригоняли на фронт необученными. И только на фронте мы начали по-настоящему стрелять из пушки.
О фронте я еще расскажу. Ну вот на этом я своё... бабуля пришла, проснулась - пришла. Вот, слышите, смеётся? Всё, я на сегодня кончаю...
<Дополнение от расшифровщика: на самом деле статистика "на одного немца - от десяти наших", мягко говоря, неправдоподобна, потому что в этом случае с нашей стороны погибло бы от 50 миллионов военнослужащих (цифра нереальная даже с учётом пополнения войск за 4 года), вследствие чего мы вообще бы остались не только без армии, но и без всего мужского населения в полном смысле этого слова. К тому же большая часть наших потерь в ВОВ приходилась именно на мирное население, так что эти данные, по моему мнению, весьма сомнительны и нуждаются в уточнении. В той же Википедии в настоящее время со ссылкой на влиятельных экспертов сравниваются безвозвратные (смертные) людские потери вермахта (включая сателлитов) и СССР - получается соотношение 1:1,3 - 1:2 не в нашу пользу. По воспоминаниям Михаила Сукнева, упоминаемого В. Ш., на Заволховском плацдарме, том самом, где погибла большая часть 2-й Ударной армии, потери по визуальным оценкам (трупы) были равнозначными.
Дабы критики после выхода книги не обвинили бы автора и составителей в предвзятости, подобные сноски делать просто необходимо. Поэтому и впредь буду вставлять поправки по тем темам, информацией о которых располагаю>
Свободное копирование
