Одна жизнь - 66

Наш бригадир был пожилой уже человек. Это было отец, вот интересно что, это был отец Нины Хоботовой, с которой я в седьмом классе сидел за одной партой. Эта та девочка, которая свистнула на уроке директора - я вам рассказывал - а директор на меня наорал, что "вы в Москве вредили и сюда приехали вредить", а ему класс устроил обструкцию стуком парт. Я вам рассказывал, по-моему, об этом. Вот её отец был у нас бригадир. Он был в тюрьме, отсидел, по моему, пять лет. Он попал вот под то освобождение, когда Ежова сменил Берия, в тридцать девятом, по-моему, году, или в конце тридцать восьмого - тогда было какое-то некоторое послабление, потому что Ежова обвинили в перегибах и расстреляли - значит, нужно было показать миру, что это была ошибка... И вот он случайно попал под это самое - его освободили, и вот он бригадиром работал у нас, вернее, мы у него работали. Так у него были большие связи с пивзаводом, с винзаводом, и обычно возвращалось это таким образом: когда рыбу всю принимали, составляли документ, что столько-то рыбы принято по сортам, всё чин-чинарём - после этого мы ехали на пивзавод. Одну из подвод нам, значит, давали... все об этом знали, но все молчали. На пивзаводе мы брали бочку пива - ну, небольшую там, на пятьдесят литров, потом на винзаводе - бочонок вина, плодово-ягодного там, из брусники. И этот садок мы взгромождали на лодку на свою, и уже на лодке ехали восвояси туда, опять на рыбалку. Питались мы там... ну, трудно передать. Рыбой, конечно. Была у нас кухарка, она варила нам уху. Вот когда мы обедали... вот, поверите, в берег - там был обрывистый берег - в обрыв берега был врыт котёл. Котёл ну, я думаю такой, что можно было роту накормить, не знаю, литров на 30, наверное, если не больше. А нас - двадцать четыре человека, две бригады. Да нет, больше наверное - литров на пятьдесят. Мы садились за обед... Так вот, там была уха, вот сверху, сантиметров, наверное, на пять-шесть - сплошной слой рыбьего жира. То есть берёшь кружку, вычерпываешь этот жир и сливаешь его в землю, пока доходишь до ухи. Потом вот ели эту уху, рыбы, сколько угодно. Я уже не говорю о том, что когда мы закончили заброд, тоню, то можно было сколько угодно съесть сырой рыбы. Стерлядь сырая - это же такое лакомство! Был передых там час, перекур - и второй заброд. Вот. Хлеба нам давали по восемьсот грамм, этого хватало с такой приваркой. Ну, какие-то крупы там были, и потом - пиво. Вот, периодически по одному, по двум человекам нас отпускали на одну ночь домой. Мы брали маленькую лодку... двоих обычно, вдвоём с кем-то, два человека, один - из одной бригады, один - из другой. Значит вот подходила моя очередь на выходной - а выходных не было, там работали без выходных - брали лодочку небольшую, садились, брали с собой несколько самых лучших рыбин, свежих, сегодняшних, и ехали в Подчуваши, там лодку привязывали и шли домой, дома ночевали, И на другой день утром, позавтракав, обратно на работу, на рыбалку. Вот я маме привозил, в эти дни я маме привозил рыбу, там, скажем, пару стерлядок, пару нельмочек, пару язей. Язи там были - изумительная рыба, вкусная. Холодильников никаких не было, поэтому много привезти нельзя было. Вот... И так я там работал до тех пор, пока не пришла бумага, что призывникам нужно находиться в городе, и, значит, запрещено жить вне черты города. И мне пришлось с этого промысла уйти. Но я уже был рад уйти, потому что уже сил не хватало. Руки... настолько вот ладони и пальцы с внутренней стороны были набиты мозолями, что кулак нельзя сжать было - такой сплошной мозоль был от этих канатов. Кроме того, на ногах между пальцев пропревало до того, что дотронуться было больно - босиком и в воде все время. Но это, конечно, всё быстро зажило. Значит, приехал я в город и пошел работать в общепит. Они мне предложили работать возчиком на лошади. Я, конечно, согласился и начал работать возчиком на лошади... Ну вот, на сегодня хватит. Останавливаю. Посмотрим. Завтра, может, продолжим, палочки еще есть. Выключаю.