Одна жизнь - 47

  Ещё хочу рассказать о таком эпизоде: тоже прошу извинить, если я повторяюсь, потому что я этот эпизод многим рассказывал, но не помню - рассказал ли я его вот сюда, на диктофон. Поэтому повторю: это был эпизод, когда я впервые в жизни увидел и попробовал французское шампанское.

  А дело было так. У неё был брат - у Ирины Филипповны - то есть Борькин дядя, который был... работал капитаном дальнего плавания. Он месяцами находился в плавании, не знаю, на каком судне, судя по всему там на торговом каком-то большом судне. Он приезжал в Москву, где была его квартира, и приходил всегда к сестре, вот к этому Борису. И, однажды, мы были у них, в это время он пришёл, принёс бутылку шампанского, которое он привёз из Франции. Тогда ещё не было "Советского шампанского" и вообще шампанское было только импортное и только в закрытых, в сверхзакрытых распределителях для самой верхушки власти. Она, Ирина Филипповна, погнала нас с Борисом в магазин, который был в этом же доме, чтобы мы купили десяток пирожных. Ну, сбегали, принесли пирожные, и она начала, Ирина Филипповна начала открывать бутылку с настоящей там пробкой. Пробка не такие, как сейчас - полиэтиленовые, а пробковые. Ну, в общем, кончилось это тем, что пробка вылетела, оттуда ударил фонтан пены... Ведь тогда холодильников не было, поэтому это всё было летом, а температура была комнатная... Это было, наверное, в тридцать пятом - в тридцать четвёртом году, не помню, ну, что-то тогда. Она заткнула большим пальцем это горлышко, а оттуда всё равно как-то просачивались струйки, и, значит, кричит: "Мальчишки, давайте стаканы!" Мы быстренько там достали из шкафчика стаканы... Ну, в общем, короче говоря, кончилось тем, что она разлила всё это в четыре стакана, в том числе и нам с Борькой, и мы это выпили. Ну, мне понравилось, сладенькая такая, в нос ударяет, газированная водичка, ну, конечно, с привкусом алкоголя. Тогда я ещё не понимал этого привкуса, потом понял. Вот так впервые в жизни я попробовал шампанское, настоящее, французское. Ну, а потом появилось уже наше шампанское отечественное, о котором вам всем известно. Потом мы продолжали там жить, это было, как я уже сказал, что-нибудь тридцать четвёртый - тридцать пятый год. Борис...у меня была, естественно, хорошая библиотека детской книги, ну и не только детской - и взрослой: там и Дюма, Жюль Верн, Конан Дойль... ладно, в общем... Диккенс. Ну, не буду перечислять - огромное количество книг для юношества. И Борис пользовался моей библиотекой всегда, приходил и мы каждый день, вообще-то, общались. Я уже рассказывал про его балкон и так далее. И, когда нас... нам предложили, вернее, отправили семью в ссылку - нужно было куда-то книги девать, ну, часть удалось продать, но это - взрослых книг. А я просто позвонил Борису. Он пришёл, и мою библиотеку забрал оттуда домой себе. Я ему говорю: "Забирай всё, всё равно пропадёт." И он... несколько упаковок связали верёвками и он унёс. Ну, после того, как мы уехали, в доме осталось довольно много книг, куда они делись - мы, конечно, не знаем. Просто пропали или кто-то их прибрал к рукам, вот, потому что квартира была опечатана. А потом кто-то туда въехал. Вот, очевидно, та семья, где работала вот Валькина тётка, вот...

  И вот, несколько дней тому назад я решил попытаться разыскать Бориса. Начал я с музея Дома на набережной. Позвонил туда - к сожалению, в этот день он не работал, никто мне не ответил, кроме вахтёра, который и сказал, что будет работать завтра. Я решил позвонить Инне Гайстер - я о ней говорил. Вот, она написала книгу, по-моему, вы её читали - "Дети врагов народа". Она также наговаривала на диктофон, после чего всё это отредактировали и как-то увязали хронологически, и вышла книга. Она мне её подарила, эту книгу. Если не читали - рекомендую почитать, очень интересно. Позвонил Инне, у неё... она о Борисе ничего не знала, но она мне посоветовала позвонить вдове Миши Коршунова, о котором я тоже рассказывал. Я ей позвонил, это... её зовут Виктория. Но тогда в детстве, она тоже была в нашей компании, в нашем доме жила. Её родителей звали Тора, ну и мы все звали её Тора, хотя её полное имя - Виктория. Вот, я позвонил этой Торе и говорю:

  - Виктория, это вот позвонил Волик Шварц. Ты помнишь такого?

  Она говорит:

  - Волик? Ну, конечно помню. Я тебя и по детству помню и по рассказам Миши.

  Ну, вот она рассказала, что Миша несколько лет тому назад умер. И я говорю:

  - А ты что-нибудь о Борисе Ксенофонтове знаешь?

  Она говорит:

  - Ну, знаю, что он... жену его зовут Галя, что он работал во Внешторге. Но где он и что он - не знаю.

  А я говорю:

  - А может у тебя есть его телефон?

  - Да нет, - говорит, - нету.

  В это время, Андрюш, ты пришёл, позвонил в домофон. Я ей говорю:

  - Тора, мне звонят в домофон - я тебе перезвоню.

  Ну я открыл тебе дверь, ты вошёл, отобрал ты тогда эти документы на автомобиль там, принёс мне...а, нет - забрал диктофон для переписки. И когда ты ушёл - я снова её набрал. И она мне говорит, что пока вот эта пауза была, она в Мишиных старых записных книжках нашла телефон Бориса. Но она не уверена, что такой телефон у него и сейчас. Я наудачу набрал этот номер телефона, и мне мужской голос ответил. Я спросил:

  - Борис?

  Он говорит:

  - Да.

  Я говорю:

  - Ты знаешь, а это тебе позвонил Волик Шварц.

  - Ой, Волик!

  Туда-сюда...

  - Как ты мой телефон нашёл?

  Ну и я ему рассказал, как я нашёл его телефон и что жену его зовут Галя. Он говорит:

  - Да, Галя умерла четыре года тому назад. Я один.

  Ну, у него двое детей - два парня. Уже внуки - четверо внуков. Он на год старше меня, то есть ему восемьдесят четыре. Мы с ним довольно долго разговаривали, вспоминали все эти истории про гусей, про корабли и про его балкон и так далее. Кстати, на этом балконе впервые в жизни я выстрелил из боевого пистолета.

  У них в семье сохранился от Борькиного отца пистолет, который они вообще-то должны были сдать. Ну вот как-то он сохранился. И где-то он у них...мама прятала его, а он его нашёл. И вот он мне как-то говорит:

  - Слушай, пистолет есть. Давай постреляем.

  И мы с ним по разу выстрелили из пистолета на балконе в этот... бетонный барьер балкона, чтобы пули никуда не улетали. Вот первый раз в жизни, значит, мы выстрелили. Ну, это тоже, наверное, был тридцать пятый или тридцать шестой год. После чего мама, Ирина Филипповна, обнаружила, что пистолет этот "этими поганцами", как она сказала, был в употреблении - в общем, она его сдала. Пошла в милицию там, или куда - я не знаю - и сдала. У моего папы тоже был пистолет, браунинг, который он...имел право на его ношение, но он его никогда не носил. А потом вышло постановление ЦК там и Совнаркома о том, чтобы все оружие сдали. Видно уже, наш великий вождь и учитель товарищ Сталин уже готовился к репрессиям и, конечно, боялся, чтобы у людей каких-то имелось оружие, чтобы его не пристрелили. Ну и отец тогда это сдал. Это был, наверное, тридцать четвёртый год, после убийства Кирова, которое послужило вот сигналом к этим массовым репрессиям. Как поджог Рейхстага - это провокация, как поджог Рейхстага в Германии для того, чтобы уничтожить коммунистическую партию, ну и так далее. Вот, после этого, значит, оружие было сдано. Ну, кто-то, может и не сдал. Наверное, были люди, которые не сдали. Но отец мой сдал - и пистолет, и обойму этого браунинга, у него был браунинг. Вот. Ну, вот мы с Борисом... три дня тому назад это всё было, вот мы с ним поговорили, повспоминали ребят, с которыми дружили уже в этом доме, ходили в этот... как он, клуб детский, и на бильярде там играли. Вспомнили и Юрку Закургаева, который очень хорошо играл в бильярд; Серёжку Катаняна, который по кличке "Абдулло", вот. Ну, в общем повспоминали - нет уже никого из этих ребят. Боря тоже сказал, что он один остался - никого уже нет из тех, кто тогда был, в тридцатые годы, и вот... Вот, это вот я пока что вспомнил про это. Вот рассказал. Ну, пока остановлюсь, потом продолжу.