Я, кажется, еще не писал о нашем профессоре архитектуры Апышкове. Он оформлял конногвардейские казармы и дворцовый мост. Известен был как талантливый художник и архитектор. После Военно-Инженерной Академии он окончил Академию художеств. Но как преподаватель он очень мало нам помогал. На лекции приезжал всклокоченным, заспанным, иногда прямо с "Аквариума" или "Виллы Родэ", где он проводил ночи. Молча чертил на доске классические ордера. У нас было сокращенное, со многими опечатками, издание Виньола и "Обзор архитектуры со времен Возрождения" Султанова. Ордера: Тосканский, Ионический, Дорический, Коринфский и Римский мы все должны были знать наизусть со всеми обломами.
Проекты наши он охотно поправлял. Помню комичный случай с Бариловичем. Это был тип кавалериста, который стремился обогнать других, спешил с проектами, все время лез к профессорам с вопросами, раньше других начал обводить фасад тушью очень аккуратно, по линеечке. Апышков увидел этот фасад, взял чертежное перо и начал поправлять жирными, небрежными штрихами. Фасад сразу ожил, но ... Апышков исправил только четверть чертежа, а закончить работу в том же стиле, Барилович, конечно, был не в состоянии. Он чуть не плакал. Пришлось все перечерчивать сначала.
В план нашей работы вошли экскурсии на артиллерийский полигон и на Обуховский орудийный завод. Изменение структуры металла ковкой и другими способами было тогда новинкой. Изучение структуры под микроскопом производилось в особой лаборатории.
Геодезическую практику проходили в дачных местах около Порголова. В деревенском домике разместилось 5 офицеров, а в другом - 5 солдат, которые ставили пикеты и стояли с рейками, когда мы брали отметки этих пикетов. Каждый должен был сделать мензульную съемку небольшого участка, кроме того, произвести изыскание на протяжении одной версты для железнодорожного пути и площадки под полустанок. Все это с нивелировкой, вычислением земляных работ. Здесь же выполняли и камеральные работы: вычертить тушью, сделать надписи и раскрасить. Срок был короткий. Мы работали от зари до зари, прихватывая и белые ночи. Это не мешало бодрым шуткам за ужином и на рассвете. Шульц непрерывно острил. Пархомов мне нравился за высокую принципиальность и честность.
Сима нашла меня и здесь. Приехала с поездом до станции, а далее, километра три, на извозчике. Я очень обрадовался. Товарищи тоже оценили, какая у меня замечательная жена - юная, порывистая, инициативная. Впоследствии она не раз проявляла эти драгоценные черты характера, которые меня навсегда очаровали.
Последние две ночи мы совсем не спали. Применили разделение труда. Я хорошо считал и писал пояснительные записки. Вычертить мне помогли. Получил 10 баллов. Здесь я уже совсем подровнялся с товарищами, которые пришли в Академию после окончания Инженерного училища. Из моих товарищей по этой работе Симе понравился Белов, похожий на ее брата Жоржа. В 1915 году он погиб при защите крепости Гродно.
В Ораниенбаум я приехал ночью. Мы с Симой шепотом разговаривали около кроватки Гали. Вдруг Галя сквозь сон ясно проговорила:
- Мама, когда же это папа приедет?..
Тут мы оба не выдержали. Так это было трогательно. Стали ее целовать и разбудили.
- Смотри, папа уже приехал...
Она только улыбалась и жмурилась. Ей было только два года, но говорила она ясно. Однажды на улице перед нами захлопала крыльями и побежала к воротам дачного дома курица. Галя вздрогнула, а потом заявила:
- Я думала паровоз, а это курица.
Вообще она была забавная и умная.
Свободное копирование
