Где-то на складах форта тысячами глыб кристаллизованного желто-розового сала лежит тротил. Когда к нему подойдет огонь, от жара он начнет оплывать, как свеча, и вязкими тяжелыми каплями потечет на каменный пол. Расползется лужами и речками, а потом медленно и неохотно загорится, пузырясь и дымя, точно сургуч. Наконец в каком-то месте развитая горением температура перейдет критическую точку, и тогда каменные своды разлетятся щебнем и пылью, в городе, на острове от страшного удара обрушатся ближайшие дома, а на корабле.., но о том, что может произойти на корабле, лучше не думать. Командир закусил потухшую папиросу и подошел к борту. Он очень сильно ощущал свой корабль, даже поломка поручней при швартовке причиняла ему физическую боль.
Рванет или не рванет? На восток уходила чудовищная бурая туча, а с запада в море лежало прораставшее черным дымом пятно.
Рванет или не рванет? Командир закрыл глаза.
Внизу на срезе стадвадцатимиллиметрового орудия сушилась подмоченная картошка. От нее шел успокаивающий кислый запах быта.
"Ничего не будет", - решил командир, но, снова открыв глаза, увидел встающий угрожающим деревом дым и снова почувствовал медленное приближение взрыва. От сухости во рту он выплюнул за борт свою папиросу. Облизал мясистые губы, отер свисавшие усы и коротко вздохнул.
Тяжело командовать большим кораблем! Но разве легче комиссарить в такие дни? Комиссар крупными шагами ходил взад и вперед по шканцам. Ходил, наклонив вперед тяжелую черную голову и крепко заправив руки в карманы. Ходил и не мог остановиться.
Красный город - сердце революции - был на краю гибели. Враг стоял у ворот, и враг был внутри. "Неужели форт подожгли?" Комиссар отмахнулся головой: "Теперь все равно, теперь только ждать: рванет или не рванет". И от этого сознания, от мысли, что сделать все равно ничего нельзя, хотелось все на свете крыть бешеными словами.
Но комиссару из себя выходить нельзя. Комиссару нужно сохранять спокойствие.
Демин по трапу поднялся на корабль, поставил мешок и стал осматриваться. Над его головой страшной тяжестью висели три двенадцатидюймовых орудия, и люди на палубе так же неподвижно и молча смотрели на корму.
Что-то должно было случиться, но его это не касалось, Служба при всех обстоятельствах остается службой, - назначенному на корабль надлежит явиться к вахтенному начальнику,
Однако, прежде чем являться, нужно было его найти, а сделать это было не просто. На палубе собралось слишком много комсостава, - который из них на вахте? Демин приготовился почесать затылок, но вовремя остановил руку, придумав выход.
- Товарищ вахтенный начальник! - позвал он не-громко.
- В чем дело? - спросил сзади неожиданный голос, а обернувшись, прямо над собой Демин увидел сухое горбоносое лицо с выпуклыми глазами,
- Являюсь на корабль.
Вахтенный начальник взял его документы и, медленно выжимая один из-под другого, точно карты, стал их читать про себя. При этом он двигал высоким кадыком,, совсем как пьющий воду верблюд.
- Верблюд! - позвал подошедший Поздеев, и Демин, не удержавшись, фыркнул.
Поздеев оглядел его с ног до головы, а потом не спеша обернулся к вахтенному начальнику:
- Что нового?
- Вновь прибывший, - ответил тот, кивая в сторону Демина.
- Какая специальность?
- Гальванер, - доложил Демин, но Поздеев его не заметил.
- Гальванер, - со вздохом подтвердил Верблюд.
- И ты не знаешь, куда его приладить?.. Джокерное мучение?
Демин вдруг покраснел, - вспоминать о сестре командира было неприятно, Чего этот паразит суется? Что он за птица такая?
- Я старший артиллерист, - точно ответил ему Поздеев. - Явитесь к командиру третьей роты, каюта номер двадцать три по левому борту.
Сквозь тучу черного дыма снова выбросился бурый столб, и люди на палубе насторожились.
Но ударило не сильнее, чем раньше, - это все еще не был тротил. Поэтому командир достал новую папиросу, а комиссар зашагал дальше.
- Есть! - сказал Демин, нечаянно приложив руку к фуражке. Уже спускаясь по трапу, вспомнил об этом и усмехнулся.
Гальванеру старший артиллерист - прямое и наивысшее начальство. Может, неприятное начальство, но неизбежное.
Свободное копирование
