Легкий двухмоторный самолет приземлился в Галади[1], небольшом эфиопском селении, куда стекались сомалийские беженцы, искавшие спасения от бушевавшей в Сомали войны. Резко подпрыгивая и кренясь, самолет покатил по рыжей почве пустыни, густо усеянной камнями. Должно быть, хвост пыли был виден издалека, потому что к нам сразу сбежались все жители деревни. Ничего подобного они никогда прежде не видали. Мы все — съемочная группа Би-би-си и я — выбрались из самолета, и я попыталась объясниться с окружившими нас жителями по-сомалийски. Это оказалось нелегким делом: там были и эфиопы, и сомалийцы, но говорившие на другом диалекте. Через несколько минут я сдалась.
Вдохнула раскаленный воздух, почуяла запах горячего песка — и вдруг далекое, забытое детство ярко ожило в моей памяти. Столько всего вспомнилось, до мельчайших подробностей! Я припустила бегом.
— Уорис, ты куда? — закричали операторы.
— Не обращайте внимания… занимайтесь своим делом… Я скоро вернусь.
На бегу я наклонялась, зачерпывала горстями землю и растирала ее в руках. Прикасалась к деревьям. Те были сухими и пропыленными, но я знала, что скоро начнется сезон дождей и все расцветет пышным цветом. Я жадно глотала воздух: он был насыщен ароматами моего детства, всего того, о чем я вспоминала долгие годы, живя вдали отсюда, — ведь эти чахлые растения и рыжие пески были мне родными. О Аллах, вот здесь мой настоящий дом! Я села под деревом, ощущая одновременно и переполняющую меня радость, оттого что я вернулась в родные края, и глубокую грусть, оттого что я так долго была от них вдали. Я оглядывалась вокруг и недоумевала: как же я могла столько времени жить без всего этого? Будто я отворила дверь, к которой не осмеливалась приблизиться до сего дня, и отыскала себя — давно забытую. По пути назад в деревню все жители толпились вокруг меня, пожимали мне руку.
— С приездом, сестра!
А потом обнаружилось, что наши ожидания не сбываются: оказалось, что женщина, которая пыталась выдать себя за мою маму, вовсе не она, и никто не знает, где же искать мою семью. Ребята из Би-би-си приуныли: в бюджете фильма не было денег на повторный приезд сюда. Джерри стенал:
— Нет, без этого эпизода не получится концовки! А к чему тогда весь фильм? Что это за повесть без финала? Все пропало! Что делать, что делать?
Мы прочесали всю деревню, выспрашивая людей, не слышал ли кто о моей семье, хотя бы из третьих рук. Все искренне стремились нам помочь, и слухи о нас стали быстро распространяться по всей округе. В тот же день, ближе к вечеру, ко мне подошел пожилой мужчина и спросил:
— Ты меня помнишь?
— Нет.
— Ну как же? Я Исмаил, из того же племени, что и твой отец. Мы с ним близкие друзья.
Теперь я сообразила, кто это, и мне стало стыдно за то, что я сразу его не узнала, но ведь в последний раз я его видела, когда была совсем маленькой.
— Кажется, я знаю, где сейчас твоя семья. Пожалуй, я смогу отыскать твою мать, только мне нужны деньги на бензин.
Я сразу же подумала: «Нет! Как можно верить этому типу? Это что же — все хотят нас надуть? Я дам ему деньги, и он сразу смоется, только его и видели».
— У меня есть грузовик, — продолжал между тем Исмаил. — Конечно, не очень-то…
Он показал пальцем на грузовичок-пикап — такой нигде больше не увидишь, только в Африке или на свалке автомобильного старья в Америке. Окно со стороны пассажира было все в трещинах, а лобового стекла вообще не было. Значит, в пути песок и мухи будут лететь в лицо шоферу. Шины почти полностью облысели — ездить-то приходилось по сплошным камням. А кузов выглядел так, словно по нему молотили кувалдой. Я в нерешительности покачала головой.
— Подожди минуту, пожалуйста, мне надо с остальными посоветоваться.
Я нашла Джерри и сказала ему:
— Вон тот человек, кажется, знает, где отыскать мою семью. Но ему нужны деньги на бензин.
— А верить ему можно?
— Кто его знает, но надо рискнуть. Выбирать нам не из чего.
Все согласились с этим, и деньги мне дали. Исмаил прыгнул в грузовичок и сразу уехал, только туча пыли повисла в воздухе. Я увидела, что Джерри печально смотрит ему вслед, словно говоря: «Ну вот, снова деньги коту под хвост».
Я похлопала его по плечу и утешила:
— Да не переживай! Мы найдем маму, честное слово! Дня через три.
Но членов съемочной группы мое пророчество не ободрило. У нас было восемь дней, прежде чем снова прилетит самолет. Вот так. Не могли же мы сказать пилоту: «Э-э-э, мы, знаете ли, не совсем готовы. Попробуйте прилететь на следующей неделе». У нас уже были заказаны билеты на самолет из Аддис-Абебы до Лондона. Мы должны будем улететь — независимо от того, найдется мама или нет.
Я была в отличном настроении, бродила по деревне, заходила в хижины, болтала с жителями, но англичанам приходилось несладко. На ночлег они устроились в каком-то доме с выбитыми окнами и расстелили там свои спальные мешки. Они захватили с собой книги и фонарь, но поспать им не удавалось: комары доводили их до бешенства. Парни питались консервированной фасолью и жаловались, что их уже тошнит от этого, а больше в деревне есть было нечего.
Какой-то сомалиец решил угостить их и привел молодого козленка. Все обрадовались и принялись гладить козленка. Чуть позже сомалиец принес этого козленка, уже ободранного, и гордо сказал: «Это вам на обед!» Похоже, они были шокированы, но ничего не сказали. Я взяла у кого-то котел, развела огонь и сварила козленка с рисом. Когда сомалиец ушел, они заявили:
— Ты же не думаешь, что мы будем это есть, правда?
— Будете, а как же иначе?
— Ох, Уорис, даже не говори об этом!
— Тогда почему вы сразу не сказали?
Они объяснили, что это было бы невежливо, ведь сомалиец хотел быть гостеприимным, но они не могли есть козленка, с которым перед этим играли. К блюду так никто и не притронулся.
Свободное копирование
