После весьма неприятной ночи, в течение которой мне удалось заснуть лишь под утро, я был поражен тишиною: качка прекратилась, стоны у соседей — тоже. Одевшись и выйдя на палубу, я с удовольствием убедился, что стояла превосходная погода. По-видимому, океан хотел порадовать нас к праздничному дню воскресенья. Солнце ярко светило, и небо почти очистилось от облаков. За завтраком я узнал, что на пароходе будут совершены церковные службы: англиканская в общей зале 1-го класса и католическая (для ирландцев) в каюте 2-го. Около 10 часов утра начало службы возвещалось протяжными звуками тех же инструментов, которыми пассажиры ежедневно, по нескольку раз, созывались к обычным приемам пищи. Пассажиры 1-го класса созываются ударами в китайский тамтам огромных размеров, а пассажиры 2-го — обыкновенным колоколом. В будни это были частые и веселые звуки; теперь лакеи с этими же инструментами, стоя у входов в каюты, ударяли медленно и с большими промежутками, что производило несколько грустное, но благоговейное впечатление.
Я отправился слушать богослужение англиканской церкви. Все входили в залу медленно и важно складывали шляпы на большой стол у входа. Обеденная зала преобразовалась в церковь. На столах лежали Библии и молитвенники в изящных черных переплетах с вытисненным золотом названием парохода. На возвышении стоял орган. В эту залу теперь допускались пассажиры всех трех классов и сюда же явились и все свободные от дела матросы и кочегары. Все поприоделись довольно прилично, не исключая и самых бедных эмигрантов, сидевших в обыкновенное время в одних лохмотьях. Случившийся между пассажирами пастор взошел на особое возвышение у органа и начал читать молитвы. Псалмы пелись всеми присутствующими под мощные звуки органа. В цветные окна зала проникали мягкие солнечные лучи и приводили молящихся в религиозное настроение. После тяжко проведенного вчерашнего дня молились искренно. Служба закончилась весьма подходящею к случаю проповедью пастора на текст о погибавших на Тивериадском озере.
Когда пассажиры вернулись на палубу, откуда можно было любоваться роскошным видом почти спокойного океана и предаваться незатейливым играм, которым не мешала теперь качка, внимание многих было привлечено черною точкой и небольшим фонтанчиком, недалеко от парохода; это был огромный кит, гревшийся на солнце и вскоре подплывший довольно близко. К сожалению, нельзя было рассмотреть тела кита: из воды выделялась только его длинная черная спина. Затем, обозревая горизонт в бинокль, я увидал как бы отдаленные паруса; но это были не паруса, а ледяные горы, или, как называют их англичане, айсберги (iceberg). Однако они были так далеко, что подробностей нельзя было рассмотреть даже в бинокль; нет сомнения, что эти айсберги были громадны.
Ночью в спокойную погоду картина океана также очень занимательна. Звезды светят чрезвычайно ярко на совершенно темном небосклоне. Это объясняется замечательною прозрачностью воздуха, свободного от пыли. Два раза в течение нашего переезда мы повстречали ночью пароходы. Они проходили, в сущности, довольно далеко, но мы обменивались сигналами при помощи ракет. Всякая встреча отмечается в судовых журналах на случай погибели. Если судно и пропадет, то по собранным потом справкам можно судить, где случилось крушение или, по крайней мере, около каких мест видели судно в последний раз. В этом мало утешительного для пассажиров, но много полезного для метеорологов и статистиков. По ночам я любил беседовать с матросами, которых угощал сигарами. Сколько могу судить, английские матросы не развитее наших русских и погружены в разные суеверия; их мыслительный кругозор довольно-таки узок. Но они знают хорошо прямое свое дело и отличаются коренастым телосложением и физической силой.
Свободное копирование
