Разгуливая по палубам, я нашел, что самые любопытные места — это на носу и на корме. На носу можно любоваться величественными фонтанами, происходящими от быстрого прорезывания воды пароходом. Брызги этих фонтанов поднимаются сажени на три и более вверх и с шумом рассыпаются в обе стороны. С кормы виден целый водоворот, образуемый могучими пароходными винтами. Водоворот, страшный у кормы, далее постепенно затихает и обращается в длинный непрерывный след светло-голубой пены. Ночью картины брызг воды по бортам и за кормою еще красивее, чем днем. Брызги горят сильным фосфорическом блеском. Каждая капля воды как бы обладает собственным светом, но у кормы нередко вспыхивает яркое пламя, которое потоп медленно угасает, уносясь в даль, по мере движения парохода вперед. Этим зрелищем можно любоваться целые часы — так оно красиво, разнообразно и величественно.
В субботу, на третий день плавания, погода стала изменяться к худшему: нависли густые мрачные тучи, и поднялся довольно сильный ветер. Пароход начало качать, и к чаю, а особенно к завтраку, явилось гораздо меньше пассажиров; многие уже страдали припадками морской болезни. Как известно, единственное средство против этой болезни — привычка. Настоящие моряки ей не подвергаются; обыкновенные же пассажиры, при краткости морских переездов в настоящее время, не имеют возможности привыкнуть к качке. Пароход входит в порт, когда пассажиры еще не привыкли к качке, и при новом плавании страдания возобновляются. Человек, выросший на твердой почве, не может скоро приучить себя к новым условиям приспособления к беспрестанно изменяющемуся внутри его направлению силы тяжести. Кровообращение делается неправильным и вызывает тошноту и даже рвоту. Страдают не только нежные представительницы прекрасного пола, но и сильные на вид мужчины. Дети вовсе не подвергаются морской болезни, вероятно, потому, что и на твердой земле они еще не усвоили привычки приспособляться к условиям равновесия при разных положениях тела. Во время припадков многие неподвижно лежат в каютах, но это не хорошо. Лучше выходить наверх и гулять по палубе. При сильном движении человек искусственно регулирует свое кровообращение, и припадки ослабевают.
К вечеру погода сделалась еще хуже, а ночью началась настоящая буря. Несчастные пассажиры, чтобы развлечь себя, задумали устроить концерт, но он был на этот раз очень неудачен. Певицы после двух-трех тактов неестественно взвизгивали и убегали в свои каюты, где и отдавали дань неумолимому Нептуну. Особенно тяжело было видеть престарелых дам, которые первые дни крепились лучше молодых, но теперь совершенно упали духом и ни в чём не находили утешения. За ужином посуда была поставлена в особые рамки, прикрепленные к столам, но это не избавляло от беспрестанного проливания жидкостей, обливания платья соседей и т. п. Даже лакеям, уже привыкшим к превратностям морской жизни, видимо, было не по себе; ужин, при весьма немногочисленном собрании пассажиров, прошел крайне грустно и прерывался разными не совсем приличными случайностями. Беспрестанно слышались клятвы того или другого пассажира, что он никогда не предпримет нового океанского путешествия.
Ночью на палубе не было возможности оставаться. Шел сильный дождь, и палуба, на которой и днем при качке трудно ходить, теперь представляла скользкую гладкую поверхность; при малейшей неосторожности можно рисковать быть сброшенным в океан. Поневоле пришлось спуститься в каюты. Здесь не только вид страдальцев, но и присутствие их за тонкими переборками наводили на грустные размышления. Отовсюду доносились стоны больных и суета прислуги. Изредка раздавался даже зловещий треск в самом корпусе парохода. У большинства коек подвешены тазики… Очень тяжело. Что-то будет завтра?
Свободное копирование
