Сибирские зарисовки - 1

   СИБИРСКИЕ ЗАРИСОВКИ

  (Короткие рассказы)

   1. ДИВНОГОРЬЕ

Колоссальная, километровой длины и стодвадцатиметровой высоты плотина Красноярской ГЭС перегородила Енисей как раз там, где он вырывался из объятий Дивных, покрытых непролазной тайгой, гор Восточного Саяна, устремляясь на север в какой-то полусотне километров выше Красноярска. Вода в его долине поднялась почти на сто метров и заполнила все енисейское ущелье, образовав потрясающей красоты Красноярское "море" длиной в триста и шириной до пятнадцати километров.

   Все, что когда-то располагалось вдоль его берегов, все деревни и все дороги, все ушло под воду, прихватив с собой еще и изрядные куски тайги по обоим его берегам, а впадавшие в Енисей речки и речушки превратились в сотни красивейших полноводных фиордов. Тайга по обоим берегам этого рукотворного "моря" ушла прямо в воду. Ни проехать, ни пройти. И дальше, на добрую пару сотен километров окрест, такая же сплошная дикая тайга с обеих сторон. И кругом ни души. Красота неимоверная - настоящая, нетронутая человеком природа и мертвая тишина. Лишь изредка протрубит где-то одинокий лось, отстучит барабанную дробь дятел, да протрещит сорока, извещая, что в каком-то малиннике объедается спелой ягодой косолапый Хозяин тайги.

   Меня трудно было удивить красивой природой. Ведь мне всю жизнь доводилось жить в красивейших местах. Чудесный парк усадьбы Смецких в Макаровке. Изумительный бор, ковыльная степь и Царская дорога в Хреновом. Невероятной красоты рукотворные парки в Сочи - Дендрарий, Ривьера и Мамоновский парк санатория ЦЧО. Черное море. Воронежский бобровый заповедник в прекрасном Усманском бору. Чажинское и Коринское ущелья Заилийского Ала-Тау в Текели и потрясающая красота Медео и Чимбулака над Алма-Атой. Словом, мне сетовать по этому поводу было бы грешно. Но даже при таком широком знакомстве с красивейшими местами, Красноярское Море произвело на меня просто неизгладимое впечатление. Оно действительно того стоило. И нет ничего удивительного в том, что всем и всяким курортам и всем, так сказать "культурным" и "организованным" местам летнего отдыха я предпочел именно Красноярское Море.

   Познакомил меня с ним, когда оно еще только начало заполняться енисейской водой, мой очень хороший друг Саша Швецкий, интереснейший человек, полярник (он несколько лет зимовал на о. Щпицберген), родственная душа и такой же неисправимый романтик, как и я. Тогда еще не существовало автобусного сообщения между Дивногорском и верхним бьефом ГЭС. Приходилось добираться до развилки к морю на редких попутных машинах, идущих в сторону Минусинска, а там еще с добрый километр топать пешком с тяжеленными рюкзаками на плечах. Ставили на берегу палатку, рыбачили, варили уху и наслаждались "туманом и запахом тайги".

   Но однажды мы "вытащили" на море Алю (Сашину супругу), чету Марковичей и их давнюю приятельницу еще по Львовскому мединституту Роксалану с ее сынишкой. Степанов (главврач дивногорской СЭС) завез нас на небольшом буксирном пароходике километров за пятнадцать, до самого устья Бирюсы, и высадил, оставив на две недели на чудесном плесе невдалеке от лесничества. Вот именно этой компанией мы и построили, оборудовали и обжили фактически самую первую таёжную стоянку на Красноярском море. Потом таких стоянок было построено рыбаками довольно много, но эта была самой первой. Место это было красоты потрясающей. Вода в море постепенно прибывала, и мы катались на шлюпке среди вершин уходящих под воду вековых сосен и кедров, срывая ореховые шишки с их ветвей. Рыбы в тот год в море было очень много, особенно щук - травянок, и Саша вволю поработал спиннингом. А я довольствовался ловлей "на живца". Наловили прорву этих щук, насолили, навялили, словом "отвели душу" и превосходно отдохнули. Я пишу о том походе совсем не потому, что он был самым лучшим (таких, и еще более экзотических походов было потом с добрый десяток),а потому, что был он самым первым. Потому и запомнился больше других.

   Разумеется, можно было приобрести моторную лодку "Казанку" или даже "Амур" с тентом и стационарным мотором (всё это было мне вполне по - карману) и купить постоянное место для ее стоянки на лодочной станции в Дивногорске. Бензин стоил просто копейки - семьдесят шестой стоил пять копеек литр, то есть ровно столько, сколько стакан газированной воды без сиропа, и можно было без проблем раскатывать на такой лодке по всему морю от Дивногорска и до самого Минусинска. Но я почему-то этого не сделал и занялся парусным катамараном собственноручной постройки. И тихоходная, неуклюжая "колымага", сварганенная из двух списанных прогулочных шлюпок, соединенных между собой примитивным "мостом" из обыкновенных досок и вооруженная столь же примитивным люгерным парусом из обыкновенной парусины, меня почему-то вполне устраивала. Больше того, мне это очень нравилось и вносило в ежегодные летние "путешествия" на нем по фиордам в пределах двадцати-тридцати километров от Дивногорска некий романтический флер. Катамаран этот я назвал "Тортиллой". Он и ползал по морю со скоростью своей тезки, но это никогда не смущало ни меня, ни мой "экипаж", состоявший обычно из моих друзей - Олега Новикова и Саши Айзенберга. Очень часто к нам присоединялись и другие наши приятели. На катамаране были две "каюты" на четыре спальных места, широкая палуба и довольно удобные места для хранения запаса продуктов. На якорных стоянках над этой палубой без труда устанавливался намет от польской палатки, и можно было жить на катамаране, не сходя на берег. Обычно мы приходили на нем на наши излюбленные, хорошо "обжитые" и "оборудованные" таёжные стоянки в дальних фиордах, становились на якорь и жили либо на катамаране, либо разбивали рядом с ним на берегу палаточный лагерь. Постоим, бывало на такой стоянке с неделю, а то и две, но как только это место надоедало, поднимали паруса и уходили в какой-нибудь другой, не менее живописный фиорд. Обычно брали с собой довольно значительный запас необходимых продуктов, в расчете на "автономное плавание" на две-три недели, ловили рыбу (ее на этом море было несметное количество), собирали грибы (их тоже было множество), "паслись" в таежных малинниках, лакомились черной и красной лесной смородиной (разумеется, когда она созревала) и не пренебрегали костяникой и клубникой, если находили поляны с их зарослями. Словом вели абсолютно "автономную" жизнь, купались, загорали, рыбачили в потрясающе красивых, совершенно диких местах, отдыхая от всякой городской "цивилизации", всласть дышали кристально чистым воздухом, напоенным запахами тайги, и слушали тишину. Такого чудесного отдыха нигде и никогда мне за всю мою жизнь иметь не приходилось. И когда вместе с Соней мы однажды решили провести отпуск в Сухуми в гостях у моего бывшего студента, а потом и аспиранта, заместителя Министра Здравоохранения Абхазии Вардена Владимировича Пиллиа, и только один раз "искупались" в помойной яме, в которую превратилось Черное море, я получил полную возможность сравнить его с Красноярским. Заплеванное, загаженное "обкультуренное" идиотскими пилонами, оно не шло ни в какое с ним сравнение.

   И каждый вечер, сидя у таёжного костра, я с грустью прощался с ушедшим еще одним днем, сожалея, что время летит так быстро и скоро придется расстаться со всей этой потрясающей берендеевой таёжной сказкой, когда пойдут осенние дожди, "засентябрит", и утренний иней начнет серебрить хвою могучих лиственниц и вековых кедров.