— Что ж, были вы у вашего дяди?
— Нет, не был.
— Да попросить-то вреда никакого нет, а возможность, что поможет, есть.
Мы пошли искать поезд. Нашли его, стоит на запасном пути. Часовые у подножек. С трудом убедил какого-то унтер-офицера доложить генералу, что я хочу его видеть. Наконец он вернулся. Генерал решил меня принять. Бутчер сказал, что подождет меня снаружи.
Меня провели в салон-вагон. Дядя Митя, ясно, не был рад меня видеть.
— Что тебе теперь нужно?
Я быстро ему объяснил мою проблему.
— Я никогда исключений ни для кого не делаю, и, во всяком случае, в Новороссийске я никакого влияния не имею.
Я большего не ожидал и поэтому не огорчился. Бутчер же был очень удивлен.
— Я в Англии такого случая себе представить не могу. Чтоб дядя отказал своему племяннику в помощи, это невероятно!
— В России это совершенно обыкновенно. Если б это было не в убыток кому-нибудь другому, он, может быть, что-нибудь сделал. И я не должен был просить об исключении. Но я совершенно бессовестный, я, конечно, стараюсь другим нарочно не вредить, но если женщина или дитя на моей ответственности, то я совершенно без совести.
— Вы прямо из средних веков!
Мы пошли через запасные пути. На одном из них стоял поезд, которого вчера не было. Крыша его была покрыта инеем, и сосульки висели даже под вагонами.
— Странно, я знаю, что морозит с этим невероятным ветром, но почему сосульки? — сказал Бутчер удивленно.
— Так поезд, вероятно, с Кубани пришел.
— Да, да, но смотрите, красные кресты... Пойдем посмотрим.
Я с трудом открыл дверь вагона третьего класса, она как будто примерзла, вошел и остолбенел. Вагон был полон скрюченных фигур. Бутчер, за моей спиной не видя, спросил:
— Что вы остановились?
— Да они все мертвые...
— Кто мертвый?
— Вот, смотрите.
Бутчер ахнул:
— Не может быть, что они все мертвы! Посмотрим!
Но живых не было. Мы пошли в другие вагоны, то же самое. Бутчер был в ужасе. Я старался разглядеть, были ли там знакомые лица, но узнать было трудно. Только одну сестру милосердия узнал, это была Ольга Деконская, тетка одного из наших вольноопределяющихся.
Я был потрясен, но не так, как Бутчер. Он все повторял: „Как это могло случиться?!” Я дошел до того, что ничему не удивлялся. Оказалось, что поезд, набитый тифозными и ранеными, застрял в заносах степи где-то около Крымской. Отопление сломалось. После четырех дней их выкопали. Только машинист и кочегар были живы.
Бутчер был страшно удручен. Чтобы его утешить, я его повел на набережную к моему другу старшине. Когда мы пришли, он как раз собирался уходить, искать доктора. Дочь его рожала, но что-то было не так, прибежал мальчишка его звать. Я ему быстро представил Бутчера и говорю: „Он доктор, он вам поможет.” Мы все побежали к дочери его на квартиру.
Хотя Бутчер и говорил по-русски, но плохо в критическом положении. Жена старшины помогала, но мне нужно было ей переводить. Были какие-то осложнения, которых я не понимал. Я только знал отеление коров, но тут многому научился.
Пять часов Бутчер бился, и наконец родился сын, и молодая мать, хотя израненная, была вне опасности. Мой друг и его жена были невероятно благодарны Бутчеру. Пригласили нас обедать, хотели доктору заплатить, но он, конечно, отказался. Просили его заходить к ним, когда он сможет.
Бутчер был очень тронут их сердечной благодарностью и обещал приходить навещать их дочь и внука.
Свободное копирование
