Возвращение в Киев - 4

На следующий день впервые мы догнали красных. Мы остановились на десятиминутный отдых.

— Смотри, смотри, вон там журавли!

Где-то далеко направо на ярко голубом небе появились вспышки и белые, точно ватные, облачки. Глухо громыхали орудия.

Вправо от нас появилась цепь.

— Кто это?

— Не знаю, один из наших батальонов.

Наши роты одна за другой рассыпались в цепь. Неприятеля не было видно. Впереди — поле, а вдали тянулись ивы поперек.

Одно время мы шли вдоль железной дороги, но теперь она куда-то исчезла, впереди не было ни города, ни деревни. Я был в первой цепи. Минут через десять высоко над второй цепью разорвался снаряд и белое облачко повисло в безветренном воздухе. Почти сейчас же три черных столба поднялись позади второй цепи. Затем стали падать ближе к нам. Где-то справа стрекотали пулеметы. Мы медленно двигались по направлению к ивняку. Вдруг откуда-то появился Энден, подскакал к Исакову, что-то ему сказал и ускакал вперед. Исаков ускорил шаг, вся цепь за ним. Направо от нас 2-я рота уже дошла до ив и залегла. Еще одна красная батарея открыла огонь. Восемь снарядов взрывались за нами, затем вдруг все восемь стали взрываться перед нами. Прицел артиллерии и пулеметного огня был плохой, цепь двигалась без потерь.

Наконец, ивы и кустарник, за ними речонка. Я оказался рядом с Горшковым.

— Кто это командует их сволочью, смотри, как засели. Перед нами шагов 200 мертвой земли.

Действительно, где они залегли, их было не видно. Перед нами за речонкой голый откос.

Появились Исаков, какой-то поручик и Энден, теперь спешенный. Остановились за Горшковым, Исаков спросил:

— Что, вброд перейти можно?

— Я сейчас попробую, ваше благородие.

— Нет, подождите, я пойду, — сказал Энден, спрыгнул с отвесистого берега к речке и пошел в воду. В середине вода доходила ему под мышки, он скоро выкарабкался на другой берег и стал махать.

— Ну, с Богом! — крикнул Исаков, и вся рота ринулась за НИМ.

Как видно, глубина разнилась. Некоторые солдаты исчезали с головой, но винтовки держали над водой, вылезали, откашливались и карабкались на тот берег. Исаков подождал, чтобы вся рота перешла, и рысцой повел ее вверх по откосу.

Вдруг впереди — невысокие брустверы, треск пулеметов и залпы винтовок. Грянуло „ура”. Я только помню сухое горло, как видно, я тоже кричал, и мое удивление, что передо мной, видные только по пояс, с поднятыми руками — четыре красноармейца. Исаков на другой стороне окопов кричал что-то. Вторая цепь нас нагнала. Наша цепь не остановилась, а продолжала наступление. Пули теперь свистели повсюду, ударяясь о землю и поднимая пыль. Снаряды лопались и впереди, и сзади.

Я абсолютно не помню, о чем я думал, вероятно, ни о чем. Страх, который меня охватил, когда мы ринулись в воду, куда-то пропал. Наступали молча, да если кто-нибудь и кричал, не было слышно от трескотни и уханья снарядов. Только помню, что посмотрел направо и между клубов пыли увидел всадников, идущих галопом в том же направлении. Помню, что подумал — наши это или красные? Мне отчего-то показалось, что время остановилось, что мы шли вперед бесконечно. Красные снаряды вдруг прекратились, но трескотня пулеметов и винтовок не унималась.

Вдруг впереди — толпа, повозки. Мы перескочили какие-то отдельные окопы, полные тряпьем и пустыми патронами. Несколько убитых лежало за окопами, и я подумал — странно, мы не стреляли, кто их мог убить? Толпа оказалась — красноармейцы и несколько мужиков у повозок. Очень быстро толпу выстроили в два ряда и наши унтер-офицеры равняли их. Лица у красных были серые, не знаю, от пыли или от испуга. Им, наверное, комиссары сказали, что белые их расстреляют. Их было человек 200-250.

Исаков прошел по рядам и осмотрел их. Наши солдаты нагружали винтовки и два пулемета на повозки. Исаков отступил несколько шагов и сказал:

— Кто вами командовал?

Молчание. Он выбрал солдата в правом ряду и вызвал его.

— Кто вами командовал? — повторил он.

— Двух убили, а другие убежали, ваше сиятельство.

— Кто из вас здесь довоенные солдаты?

Солдат посмотрел через плечо.

— Да есть несколько. Я сам довоенный, ваше сиятельство.

— Все довоенные выступите вперед.

Было какое-то замешательство, красные смотрели друг на друга. Наконец выступили 13. Один из наших унтер-офицеров стал их опрашивать и записывать что-то в черную книжечку.

— Теперь, кто из вас служил во время войны?

Выступило человек 150.

— Ну, ребята, вы теперь в Белой армии. Кто из вас служить хочет?

Все поголовно ответили, что они хотят. Подошел поручик и донес что-то Исакову. Исаков насупился. Потом оказалось, что шесть наших солдат было убито и шестнадцать ранено.

Исаков собрал офицеров и старших унтер-офицеров. Я только слышал, как он крикнул какому-то подпоручику: ‚Спроси Мирского, сколько ему нужно пополнения?”

Унтер-офицеры стали выбирать красных для своих взводов.

Исаков обошел оставшихся, большинство была молодежь.

— Кто из вас местные?

Выступило человек 20.

— Кто из вас хочет служить в Белой армии?

Большинство согласились.

Я слышал, как Исаков сказал Горшкову:

— Нам достаточно бывших солдат. Отправьте остальных под конвоем в Яготин. Там их кто-нибудь возьмет к себе.

В наш взвод взяли только троих. В третий взвод, в котором было больше всего потерь, взяли одиннадцать. В нашем убитых не было, лишь два раненых.

Это первый раз я видел, как пополнялась Белая армия. Слышал, что вторая рота захватила два орудия и девять пулеметов. На ночь мы двинулись в Яготин.