В это время я уехал на лето за границу и поселился на острове Рюгене. Чувствовалась потребность освежиться, отдохнуть после этой зимы, в течение которой пришлось израсходовать столько нервной силы и на предвыборных митингах, и на заседаниях центрального комитета партии при налаживании работ в открывавшейся Государственной думе.
Итак, я был вдали от родины вплоть до осени 1906 г. и лишь по газетам следил за трагедией Думы. Я видел, что в течение полутора недель в середине июня в газетах все еще появлялись отголоски каких-то неясных комбинаций насчет переустройства кабинета, в то время как в Думе шла пикировка между разными фракциями в связи с обсуждением выдвинутых к.д. законопроектов о гражданском равенстве и о собраниях. Затем опять пролетел шквал: Дума вотировала законопроект об отмене смертной казни, и при этом опять разыгралась яростная сцена по адресу того же Павлова: он собирался выступить с объяснениями от имени военного министерства, но при его появлении на трибуне разразилась такая буря криков: "Вон, долой, палач!", — что он так и не мог воспользоваться словом и, смертельно бледный, оставил залу заседания. Вскоре за тем даже из своего далека по одним газетам я мог почувствовать, что политический флирт правящих сфер с думской оппозицией оборвался, и над Думой нависает грозовая туча. Всякие сообщения о переговорах насчет переустройства кабинета сразу прекратились. В Думе с 26 по 30 июня шли резкие прения о белостокском погроме. Потом появилось вдруг нечто совершенно изумительное: правительство опубликовало официальное сообщение, которое нельзя было понять иначе как призыв к населению восстать против Думы. Дума обвинялась в пренебрежении народными интересами ввиду того, что она отвергла предложения правительства по земельному вопросу и вместо того выдвинула требование принудительного отчуждения частных земель. После указаний на гибельность этого принципа и на невыгодность его для самих крестьян в сообщении высказывалась мысль, что не от Думы крестьянство получит удовлетворение своих интересов, а от царского правительства.
Создавалось необычайное положение. Правительство официально объявляло Думу — законный орган законодательной власти — скопищем людей, противящихся царской воле. Положение еще более осложнилось тем, что в правительственном сообщении неверно были переданы факты, касающиеся хода обсуждения в Думе земельного вопроса, и предположения думской аграрной комиссии были изложены извращенно, с неверным указанием на то, что думская комиссия предполагает распространить принудительное отчуждение и на крестьянские надельные земли.
Могла ли Дума оставить без внимания это выступление правительства? Конечно, это было немыслимо. Сначала в Думе возникла мысль реагировать на правительственное сообщение в форме запроса. Затем одержало верх предложение Кузьмина-Караваева, чтобы Дума со своей стороны выступила с обращением к населению для восстановления истины о положении в Думе земельного вопроса. После долгих прений был выработан и принят текст такого обращения, изложенный в самых спокойных и лояльных выражениях и заканчивавшийся призывом к населению мирно ожидать законодательного разрешения земельной реформы. Вот за это-то "обращение Думы к населению" власть и ухватилась как за предлог для решенного, конечно, уже ранее роспуска Думы. "Обращение к населению" было признано революционным актом, дерзостным выступлением Думы из пределов ее полномочий.
Свободное копирование
