Чтобы пополнить мои сведения по германскому государственному праву, я записался также и на лекции тогда еще молодого профессора, ныне хорошо известного всему ученому миру — Бруннера. Он изложил нам историю древнейшего германского права эпохи Меровингов и Карловингов, познакомил нас с ростом феодализма и возникновением Священной Римской империи. В то время основными сочинениями по этим вопросам являлись многотомный труд Вайца, далеко еще не законченный, и "История бенефициальной системы до X столетия включительно" известного мюнхенского ученого Рота. Бруннер, как в этом легко убедиться и из его классического труда по истории германского права, в котором он только более обстоятельно развил свои основные взгляды, излагаемые им на лекциях, с большой критикой и превосходным знанием источников отнесся к критическим взглядам обоих писателей, внес много нового и самостоятельного в ту яркую картину общественных и политических порядков древней Германии, которая так далека одновременно и от романтики Эйхгорна и Роггэ — этих сторонников, первый — общинного, второй — родового быта древних германцев, и от того систематического отрицания всяких государственных порядков в зарождающихся на правом берегу Рейна германских политических союзах, на чем настаивал впоследствии Фюстель де Куланж, связывавший с этим свое положение о развитии Меровингских и Карловингских учреждений, под влиянием унаследованных от Рима порядков. Бруннер своим преподаванием удовлетворил меня вполне. В конце лекции он диктовал нам источники и довольно полную библиографию.
У него учился не один русский исследователь. Для примера укажу на Павла Гавриловича Виноградова, по моему мнению, обязанного ему не меньше, чем своему русскому учителю Герье и знаменитому Момзену. У Виноградова можно найти применение к английскому материалу того же строгого критического приема, каким отличался Бруннер. Он, впрочем, проявил себя не в одной области германского права. Его "Происхождение института присяжных" свидетельствует о хорошем знакомстве и с франко-нормандскими учреждениями, и с сочинениями древнейших английских юристов времен Эдуардов. Бруннер принадлежит, несомненно, к числу наиболее разносторонне образованных юристов-историков. Прибавьте к этому блестящий ум, редкую проницательность и историческую фантазию, позволяющую ему, подобно Иерингу, но только более осторожно, восстановлять те или другие юридические порядки прошлого на основании уцелевших обломков.