30 мая 1972 г.
Устроился на работу в «Воениздат» художником–графиком. Вообще-то устроился две недели назад, но когда сдуру брякнул, что у меня был допуск к секретным документам, здесь решили его затребовать и лишь вчера он пришёл в 1-й отдел (поздравляю себя: я теперь невыездной на двадцать лет – до 1992-го).
Кроме лишней десятки к зарплате, получил возможность сразу попасть в самый престижный отдел, где трудятся пятеро ветеранов, проверенных на этом участке почти четвертьвековой беззаветной службой.
Понятно, вариантов моего у них появления всего два: либо я чей-то блатной отпрыск, либо подсажен для того, чтобы всё слушать и записывать. Когда видят у меня в руке не кисточку, но авторучку – тут же осведомляются, что пишу. А когда я неосторожно пошутил – спросил самого любопытного, через «о» или «а» пишется его фамилия, – бедного чертёжника Сафошкина полчаса отпаивали валерьянкой.
Вообще-то мои новые коллеги – народ вполне симпатичный. Работают вместе двадцать лет, называют друг друга только по имени – Роза, Коля, Женя, Нинка, их постоянно захлёстывают воспоминания о том времени, когда мороженое было холоднее и слаще, в «Любительской» колбасе было меньше жиринок, а эклеры были длиннее и целиком набиты кремом. Все двадцать лет они говорят друг другу одни и те же шутки и колкости и, как ни удивительно, всякий раз на них свежо реагируют. Если Роза Константиновна говорит, что отлучается по делу, Сафошкин традиционно уточняет: по-большому или по-маленькому? А если Егорову от скуки хочется завести Нину Борисовну, он кидает ей дежурную фразу: «Когда ты, Нинка, помрёшь, мы с Колей Сафошкиным тебя не понесём», и все дружно хохочут, слушая ответную базарную брань.
В этот дружный коллектив и мне теперь предстоит вписаться.
Свободное копирование
