5 мая 1972 г.
...Мэтр явился, разодет, как и подобает яркому поэту в серую прозаическую эпоху: плащ цвета «морской волны», сиреневый костюм, вишнёвая кофточка, вместо галстука – ботиночный шнурок, продёрнутый в грузинскую чеканку. Дополнял его портрет огромный рыжий портфель из грубой свиной кожи.
В «семинаре имени Евтушенко» самые заметные фигуры – Люба Гренадер, Виктор Гофман, Егор Самченко, Борис Камянов, переводчик-испанист Сергей Гончаренко.
Обсуждали давно вышедшего из поэтического возраста человека Лёву, стихи коего ужасали: что-то про войну, Арину Родионовну и гениальность. Жалостливый Гофман, явно тронутый красным от волнения Лёвиным лицом, говорил экивоками, старался отыскать в стихах какую-нибудь хорошую деталь, однако ничего не нашёл.
Зато выступающая следом Люба Гренадер выражений не выбирала:
– Давайте скажем Лёве прямо: это же сплошная графомания! В этой вот кучке я нашла стихотворение, если его так можно назвать, о приходе лирического героя, то бишь автора, на могилу Паустовского... Ага, вот оно: «По Оке да прокатиться к Паустовскому…»! Скажи, Лёва, откуда здесь этот разухабистый мотив, из какого кабака? И что значит «прокатиться»? – прокатиться к Паустовскому, прогуляться к Пушкину… Это же кощунство! А дальше ещё хлеще: «Пахнет хлебом и стихами, пахнет Родиною здесь»! Признайся, Лёва, что за «песнь исполнить» намеревался ты на могиле советского писателя? И какой «Родиной» там пахнет? По-моему, на могиле может пахнуть только падалью!..
Во время этого монолога Евгений Александрович то мрачнел, то светлел, а на слове «падаль» встрепенулся:
– Люба! Сейчас я распалюсь, разделюсь, из меня получатся два полицейских, и они выведут вас из зала!
В общем, обсуждение Лёвы закончилось смехом.
Во время перекура Евтушенко вдохновенно рисуется:
– Знаете, что мне больше всего запомнилось из поездки по Латинской Америке? Когда я, устав от всех приёмов и банкетов, весь день провёл в приятнейшем общении с простым чилийским портным… (При этом ЕА, как бы невзначай, проводит ладонью вдоль лацкана сиреневого пиджака, очевидно сшитого портным во время беседы с полпредом советской поэзии.)
По мере того, как читали стихи по кругу и приближалась моя очередь, настроение портилось – все пишут очень хорошо. Уже по одному переводу Сергея Гончаренко с испанского понятно, что он готовый мастер. В каждой строчке Бори Камянова дышит тонкий бабелевский юмор. Музыкальность стихов Любы Гренадер и звукопись её завораживают («выПЛыли ПЛечи…»). Виктор Гофман несколько суховат, но эпитеты его точны и неожиданны. У Алексея Королёва столь отточена техника, что говорить о каких-то недостатках и ловить у него блох просто глупо.
Осознание, что в одной комнате находится столько сложившихся поэтов, доканало настолько, что еле заставил себя прочесть восемь строчек.
Чтение стихов обернулось тем, что всех забил Егор Самченко – мэтр на комплименты не скупился:
– …«Вода полногруда в стеклянном кувшине» – отличная строка! «Занавеску зазнобило» – «пятёрка!» «Глаза закрыла фотокарточка твоя» – просто здорово!.. А это вообще гениально: «…и шумел сосновый стол»! Такую смелость мог взять на себя только Заболоцкий!..
…Прощаясь, Евтушенко заверил, что с октября у семинара начнётся новая жизнь: он больше никуда не уедет, сядет писать прозу и каждую свободную минуту отдаст молодым. Собрал наши стихи, с трудом утрамбовал рукописи в рыжем портфеле и – росносиреневый, громокипящий – мгновенно испарился.
Свободное копирование
