Прежде чем перейти к изложению дальнейших своих наблюдений я должен сказать дополнительно о роли генерала Витковского в эти тревожные софийские дни. Генерал Витковский заслуженно пользовался в армии репутацией доблестного и очень спокойного человека. Кто видел его в бою, тому запомнилась фигура не самоуверенного, но уверенного в себе начальника, расхаживающего под огнем, словно на учебном плацу. Выдержанный, вежливый, всегда тщательно одетый, Витковский был типичным кадровым офицером гвардии. В то же время он вполне сросся с добровольческими частями, вообще говоря, недолюбливавшие гвардии, и его считали вполне своим.
К политическим взглядам генерала Витковского мне еще придется вернуться в одной из последних глав этих записок. Как и все почти гвардейские офицеры он не представлял себе России иначе чем монархией, и не без внутренней борьбы подчинялся необходимости следовать официальному лозунгу о непредрешении формы правления. В деятельности генерала Витковского не раз были в этом отношении срывы. Монархические чувства порой брали вверх над внутренней дисциплиной. Офицеров-республиканцев Витковский не любил, но, насколько мне известно, что будучи по природе человеком лояльным, генерал Витковский, хотя и через силу, но держался предписанной ему сверху политической линии. Добровольческую армию, вопреки многим своим товарищам по гвардии, любил и несомненно был ей предан. Сколь-нибудь значительным кругозором генерал Витковский не обладал и в этом отношении так же был типичным средним офицером гвардии.
По общему своему облику он культурный и очень приятный в общении человек. Скажу еще, что лично ко мне генерал Витковский относился всегда вполне доброжелательно, несмотря на то, что я не раз возражал ему в политических разговорах.
В сентябрьские дни 1923 года Витковский оказался в исключительно сложном положении. Наши отношения с болгарами определялись в первую очередь "Договором о приеме русских войск в Болгарию". Примечание к пункту 22-му договора гласило: "Русские части не могут принимать никакого участия в внутренних делах страны или ее внутренних недоразумениях, ровно как не могут привлекаться в таких случаях кем бы то ни было". Это общее положение неоднократно подтверждалось директивами генерала Врангеля, которые помещались в приказах по частям. В соответствии с ними наши военные контингенты не приняли никакого участия в свержении правительства Стамбулийского, хотя и были весьма заинтересованы в успехе переворота.
Все что я знаю по этому поводу свидетельствует о том, что никакой секретной директивы главнокомандующего на случай коммунистического восстания не существовало ни в письменной, ни в устной форме. Не берусь судить о том, в силу каких причин она не была своевременно выработана и сообщена начальникам.
Во всяком случае, генерал Витковский как старший начальник в Болгарии, принужден был считаться с тем, что общая директива не отменена. С другой стороны она явно не соответствовала обстановке - в районах охваченных коммунистическим восстанием белые русские уже в силу простого инстинкта самосохранения не могли остаться нейтральными. Успех мятежа в Болгарии был бы не только крупной победой III-го интернационала, но и личной нашей катастрофой. При таких условиях больше волевой и самостоятельный начальник, чем генерал Витковский, вероятно, взял бы на себя всю полноту ответственности, отдал бы в секретном порядке приказ поддержать правительственные войска и болгарских добровольцев.
Генерал Витковский на это не решился. Я принадлежал к тем офицерам, которые в свое время очень его порицали в недостаточной инициативе. Должен сказать сейчас, став на 18 лет старше, я лучше понимаю поведение генерала Витковского. Ответственность была действительно громадной. Отдать приказ войскам, находившимся на чужой территории и к тому же перешедшим на рабочее положение, чтобы они вмешались в гражданскую войну было действительно нелегко. Всегда можно было спросить себя - а не лучше ли все-таки, предоставить справиться с восстанием местным силам. На это, конечно, опять-таки можно было возразить - а что, если они не справятся? Тогда распоряжаться будет поздно...
Во всяком случае, принять решение было намного труднее, чем это тогда казалось нам, молодым и прямолинейным офицерам, собиравшимся в малиновой комнате общежития у Борисовой Градины.
Кроме того, генералу Витковскому, вероятно, приходилось встречаться и считаться с людьми противоположных настроений. Пожилым и в особенности семейные офицеры, не все правда, стояли за не вмешательство. Надеялись, что как-нибудь все устроиться. После русских потрясений хотели избежать новых. Некоторые из них относились к нам "активистам", имевшим доступ к начальству не в порядке служебной подчиненности, с большой подозрительностью. Насколько помню, называли нас "младотурками". События однако показали, что на этот раз "младотурки" оказались правы. В Софии часы истории показывали десять или одиннадцать. В провинции они во многих местах пробыли двенадцать. Русским, как военным, так и беженцам, оставалось только взяться за оружие, и они дружно за него взялись. Инициатива пришла снизу.
Таким образом нерешительность генерала Витковского и его штаба практически не имела вредных последствий. Кроме того, если бы он и дал соответствующие распоряжения, они все равно не успели бы дойти в районы охваченные мятежом. Связь с Софией, да и с местными центрами была порвана, и русским приходилось принимать самостоятельно решение, как мы увидим из дальнейшего, за самым редким исключением, они всюду правильно поняли обстановку.
Источник - ГАРФ
Оригинал здесь: http://www.voldrozd.narod.ru/lit/raevsky/sof.rar
Свободное копирование
