Конец ноября .
Мы ошибались. Мы встретились снова и пламя любви снова дрожало между нами.
Бальмонт заехал ко мне, не застал, оставил записку.
Я был у него. Там было много „гостей". В шуме общего разговора нам удалось быть одним, нам удавалось и скрываться к себе... Временами мы были близки. Я видел там ту „маленькую поэтессу", о которой мне много когда-то рассказывал Бальмонт, та, что написала.
Отчего ты так печален?
Оттого, что средь развалин
Мы любить осуждены.
Говорил с ней. Она тоже мало слыхала обо мне.
Другой раз Бальмонт зашел ко мне рано утром, после бессонной ночи; разбудил меня. Мы скоро ушли из дома, бродили по улицам, заходили в книжный магазин, потом были у него, потом у Лохвицкой.
Это было вполне воскресение прошлого. Мы радовались, как дети, смеялись всему. О, как высоко-комичен был для нас г. Гарин-Виндинг, издатель „Призыва".
— Я устал бороться с равнодушием публики... Примите мой скромный сборник, который вы украсили вашими произведениями...
О, воссевшая на троне банальность! о, условность!
Однако, с Бальмонтом мы расстались холоднее, чем я ждал. Быть может, его обидели мои неблагосклонные отзывы о г-же Лохвицкой, которая произвела на меня впечатление довольно бездарной женщины. Зачем у нее такой большой рот? и при том она сказала:
— Я привыкла, чтобы меня занимали.
Я ответил:
— Тогда нам не удастся с вами разговаривать.
Однако, ее последние стихи хороши.
Свободное копирование
