Но я б р ь , 19.
Приехал Бальмонт, тот, которого я так ждал, так жаждал. — На нем двойной галстук, он подстрижен так тщательно...
La luna Пепа... Полная луна...
Иньес бледна, целует, как гитана.
Те ашо... ашо... Снова тишина...
Но мрачен взор упорный Дон-Жуана...
Мы сидели вдвоем в „России". Он читал, я еле слушал.
Мне казалось, что два года вернулись, что это я прежний, уверенный в себе поэт... Когда я стал читать свои стихи, мне стало стыдно. Не стихов — они были хороши — но того, что их так мало, что это две робкие пьесы, тогда как он читал мне отрывки смело задуманных поэм, начала длинных повествований. Там у него жизнь, более яркая, чем прежде,— а моя тускнеет.
Я полюбил суровые забавы
Полеты акробатов, бой быков,
Арены, где свиваются удавы,
И девственность, введенную в альков...
И это мне недоступно уже. А ведь третий стих взят у меня, и Бальмонт из-за этого даже хотел заменить его:
„И вой волков, бегущих от облавы".
Свободное копирование
