Мемуарист » Авторы » Andrey_Bely » Из вихря в вихрь - 15

Из вихря в вихрь - 15

22.10.1905
Москва, Московская, Россия

Недоумение

Темная фигура, взвившая национальный флаг, таки убила красного знаменосца; она выросла перед каждым, каждого убивая по-своему: одного — ломом по голове; другого — медленным перерождением его самого; погромы гуляли по площадям; явились из тюрем преступники, вооруженные городовиками; они с «правом» грабили; погром шел вперебой с манифестациями свобод на газетных столбцах; не чувствовалось роста волн, а ярость разбития их о выросшие граниты; червем испуг въелся в сердце; укоротился список героев активной борьбы; из него вычеркнули себя — октябристы, кадеты и обновленцы; зарыскали всюду зубры «Союза русских», «Союза Михаила Архангела», «Союза активной борьбы с революцией»[1], председатель которого, Торопов, заявил: он предложит себя к услугам для исполнения казней; вылупились Пуришкевичи, докторы Дубровины и протопопы Восторговы; Владимир Грингмут, питаясь идеями их, распухал точно клещ; и уж откуда-то в нос шибануло Азефом.

Дерябили мозг слухи; карикатуры на Витте и на зеленые уши Победоносцева воспринимались мною как писк комаров, отвечающий на хруст раздробленных бронтозавром костей; инцидент, случившийся в реальном училище Фидлера, выявил только надлом революции;[2] в сознание запал Бунаков-Фундаминский, которого некогда встретил у Фохтов.

Но росло впечатление похорон Баумана; и рос образ рыжебородого знаменосца, сказавшего с Лобного Места над толпами: «К вечному счастью!» И слышался звук топора, ударяющего по плахе; таким виделся удел революции; еще не виделся семнадцатый год; и опускались руки, и — подымалась злость.

Я засел у себя, не видясь ни с кем, кроме близких, — как я — перетерянных; революционные партии, временно затаясь, принимали решения; горсть же людей, развивавших пафос в дни забастовки, переживала отрыв: и от недавних «друзей», которые появились справа, и от всех тех, с кем мы встретились только что в дни забастовки.

Леонид Семенов, ставший эсером, нашел себе дело;[3] а мы пребывали в бездеятельности.

Почему?

Проблема партии («pars») виделась: ограничением мировоззрения («totum'a»), сложного в каждом; на него идти не хотели, за что не хвалю, — отмечаю: самоопределение, пережитое в картинах (своей в каждом), было слишком в нас односторонне упорно; слишком мы были интеллектуалисты и слишком гордецы, видящие себя на гребне культуры, чтобы отдать и деталь взглядов: в партийную переделку; слушая наши дебаты, агитаторы пожимали плечами; им была непонятна гипертрофия абстракций, оспаривающих Гегеля, Канта, Милля, подчас и Маркса; каждый из нас, — Сизов, Киселев, Эллис, Петровский, я, — напрочитав уйму книг, не соглашались с каждой; каждого из нас в ту пору я вижу перестраивающим сверху донизу любой сектор политики у себя в голове; ведь мы видели себя теоретиками и вождями; а нам предлагалось идти в рядах; мы не были готовы на это; грех индивидуального задора сидел крепко в нас; поздней повторили по-новому мы историю Станкевичевского кружка, разбредшегося по всем фронтам[4] (Катков возглавил «самодержавие»; Бакунин хотел возглавить «интернационал»; Тургенев возглавил кисло-сладкую литературщину);[5] нас припирало не к баррикаде «от партии», а к баррикаде томов, которые должны мы были прочесть — из воли к дебатам.

С. М. Соловьев вбирал в себя народничество и варил из него и из трудно преодолеваемых томов Владимира Соловьева собственное эсерство; Н. П. Киселев и М. И. Сизов, — первый из истории трубадуров, второй — из естествознания и только что им усвоенной логики Дармакирти, — выварили свою анархию; я силился спаять марксизм с… символизмом (?)![6]

Пафоса хоть отбавляй, но у каждого в голове — «своя» революция!

Степень нашей беспомощности выявил мне Н. П. Киселев, просидевший начало революции над старыми фолиантами; вдруг он явился ко мне; и пробасил сухо, раздельно, строго:

— «Не устроить ли нам, — т. е. мне, Сизову, Петровскому, Эллису, — минный парк?»

Мы — сидели без гроша, без дисциплины, без опыта; а он предлагал нам тотчас приняться за рытье окопов, за взрыванье правительственных учреждений; знаю я: порыв искренен был; тем не менее: предложение это — бред[7].

Революционный жест повис в воздухе; теоретики — да; практики — нет.

[1] (100) Союз русского народа, главная реакционно-монархическая партия, был организован в ноябре 1905 г. в Петербурге (лидеры — А. И. Дубровин, В. М. Пуришкевич, Н. Е. Марков); Союз русских людей — в марте 1905 г. в Москве (лидеры — архиепископ Анастасий, Павел и Петр Шереметевы, В. Урусова, Д. И. Иловайский); Русский народный союз имени Михаила Архангела — в ноябре 1907 г. в Петербурге (лидер — В. М. Пуришкевич). Союз активной борьбы с революцией, действовавший в Москве, принадлежал к числу сравнительно мелких монархических организаций, в основном черносотенного толка, которых существовало около двух десятков (Священный союз народной самоохраны, Русское братство, Лига патриотов, Общество националистов, Партия Минина и Пожарского, Общество хоругвеносцев, Партия честных патриотов и борцов за родину и др.).

[2] (101) 9 декабря 1905 г. в училище И. И. Фидлера на Чистых прудах происходило собрание делегатов боевых дружин; дом был осажден и разгромлен пехотой и артиллерией, убито 8 человек, ранено 30 и свыше 100 человек арестовано. См.: Высший подъем революции 1905–1907 гг. Вооруженные восстания. Ноябрь — декабрь 1905 года, ч. 1. М., 1955, с. 696–697.

[3] (102) В 1905 г. Л. Д. Семенов примкнул не к эсерам, а к социал-демократам, стал участником Гельсингфорсской конференции, агитатором среди крестьян Курской губернии, депутатом I Государственной думы; дважды арестовывался, вышел на свободу в декабре 1906 г. См.: Л. Д. Семенов-Тян-Шанский и его «Записки». Публикация 3. Г. Минц и Э. Шубина. — Труды по русской и славянской филологии. XXVIII. Литературоведение (Ученые записки Тартуского гос. ун-та, вып. 414). Тарту, 1977, с. 106, 120, 122, 130.

[4] (103) Подразумевается эволюция участников кружка Н. В. Станкевича, действовавшего в 1830-е годы, в противоположных идейных направлениях — к охранительному консерватизму (М. Н. Катков), революционному мировоззрению (М. А. Бакунин), либерализму (И. С. Тургенев).

[5] (104) В первоначальном варианте текста далее следовало: «некогда переосознание Гегеля в левую диалектику привело к баррикадам; мы, переосознав „критический“ идеализм в „критический“, по-нашему, символизм, себя приперли к вторичному переосознанию и наследства левых гегельянцев; со времени Маркса, Энгельса, Герцена и Бакунина теории социальной борьбы расслоились в оттенках (большевики, меньшевики, синдикалисты, гедисты, историческая школа, Бернштейн, Штаммлер, Форлендер и т. д.); нас припирало не к баррикаде» — и т. д. (ЦГАЛИ, ф. 53, оп. 2, ед. хр. 13, л. 35 об.).

[6] (105) Ср. одну из позднейших интерпретаций того, как мыслилось Белым это соединение: «Мой лозунг, недавней теургии („се творю все новое“), искал выражения в 1904–1905 годах в построении коммуны символистов-социалистов, но не социалистов-государственников; социализация внутренне творимых ценностей — из свободы и из сознания, что третье, превышающее двух, четвертое — трех <…> и есть новая творимая действительность; преображение общества — в создании ячеек-коммун, объединенных культурой внутренней жизни» (Почему я стал символистом, с. 47–48).

[7] (106) В первоначальном варианте текста далее следовало:

Эллис, символист-бодлерианец, мечтал о том, как откроет он дверь неизвестным личностям, именующим себя экспроприаторами, для ограбления квартиры сына X***, печатавшей его „Иммортели“

(ЦГАЛИ, ф. 53, оп. 2, ед. хр. 13, л. 36).

X***, — видимо, К. П. Христофорова; книга переводов Эллиса «Иммортели» (вып. 1–2. М., 1904) была отпечатана в типографии Московского городского Арнольдо-Третьяковского училища глухонемых.

Дата публікації 22.08.2024 в 11:07