Долгое будущее - 317

6 декабря

У Доротеи были: она, Маржори (забыла фамилию), корреспондентка, англичанка, немолодая, седоватая, лондонский мягко жующий говор, приятная и чужая. Он — не то англичанин, не то еврей. Александр Верт. Лицо породистое, умное, взгляд циничный и холодный, по-русски говорит идеально, как петербуржец старой закалки, культурен и в искусстве собаку съел. Крокодилистый тип. Интересный. Не совсем понятный. Говорил об искусстве. Они рассказали, как были у Герасимова Сашки, как к художнику они относятся к нему с презрением. Сашка Герасимов на вопрос, нравится ли ему Пикассо, пренебрежительно сказал им, что не считает его большим художником и не уважает его за то, что Пикассо так часто менял свои убеждения... (Чушь!!) Кстати, Пикассо только что вступил в коммунистическую партию. Англичане спрашивали меня, как это возможно, что такой дрянной художник, как Александр Герасимов, возглавляет Союз художников в СССР. Я ответила, что как художник он художникам не импонирует, а как человек он, возможно, не глуп, но лично я считаю его полной бездарностью.

Об Англии я вспомнила с искренней нежностью. Потом я пела и, кажется, им понравилась. Дороти держалась премилой хозяйкой, радушной и простой. Елена Ивановна, как всегда, испекла творожники к чаю, — превкусные.

На другой день Дороти сказала мне, что он — урожденный барон Верт и родился в Петербурге. Александр Верт. Похож на шпиона. Типичный агент Интеллидженс сервис. И потому, наверное, не агент, ибо им полагается быть неприметными.

Вчера позвонили из Клуба писателей — просят петь. Будут выступать Мазурук, Леонид Соболев, Антокольский, Тихон Хренников и я. Приглашали так: «У нас такие очень закрытые вечера — понедельники — д л я писательской верхушки. И мы просим выступить вас». Что за стыд: «верхушка». Брр... «Наш красный бомонд!» Ужас.

У нас определенно наметилась тенденция дифференциации классов. Что это за «верхушки» такие?!

Ладно. Петь я буду.

Сегодня слушала опять Вертинского. Темы его песен близки каждому, ибо он поет про любовь и разочарование. И меня восхищает, что вот он, старый, непривлекательный, силой ТАЛАНТА трогает, волнует. Хлопают ему очень. Один какой-то орал потом в раздевалке: «Что Лемешев, Козловский! Доски! А тут — душа!» А одна девушка, бедно одетая, с голодным лицом, задумчиво сказала: «Какая красивая жизнь!»

Я была на концерте Вертинского с Нонной Агаповой и актером Голубенцевым. Им он никак не понравился. Они думают, что то, что он не нравится им, — это признак хорошего вкуса. Сколько лицемеров, и схоластов, и ханжей развелось у нас!