24 октября
Тихоновым дали четырехкомнатную квартиру в Доме правительства. Им сейчас почет, пайки и прочее — все по праву заслужено ими обоими. Николай худой, лицо у него после ленинградской блокады стало гораздо благороднее, тоньше.
Ношу продавать какие-то свои тряпки, маленького Сапунова и монголов. Хотела было продать «Вход Господень в Иерусалим», ту древнюю икону, которую подарил мне Гри и которую Янковский молит, увидев ее, подарить ему. Ездила продать ее к... патриарху! Но тот, кто вышел ко мне, был не патриарх Алексий, и мне крайне не понравился. Особняк прекрасный, живут, очевидно, пребогато, все толстые. «Владыко» — роскошный мужчина, выхоленный. Я сказала ему (повязалась платком) голосом бабы:
— Вот привезла богов продавать.
Икону не купили. Я вечером подарила ее Янковскому, закляв ее. Пусть принесет ему УДАЧУ. А теперь мне ее жаль...
Григорий Васильевич Гринштейн свистнул ее когда-то в Антирелигиозном музее, который помещался в Страстном монастыре на Страстной (теперь — Пушкинской) площади. И подарил мне. Икона шестнадцатого века. «Вход Господень в Иерусалим». Иисус Христос на белом осляти. Очень красивая икона. Но она утеряла благодать, побывав в Антирелигиозном музее. Теперь этого музея нет. Отвратительное что-то было во всем этом: жгли иконы, рушили церкви, а ведь это, в сущности, НАРОДНОЕ ИСКУССТВО, искони русское... Достоевский давно заметил, что русские любят плюнуть себе в душу...
Свободное копирование
