Долгое будущее - 278

21 апреля

Не очень волнуюсь. Твердая уверенность, что петь буду хорошо, на подъеме. Вещи все сделаны, крепко продуманы, петы не раз. Зал маленький. Только бы поменьше народу. Цаплин сам ходил к Сурину — начальнику Музыкального управления, — звал на концерт. Тот сказал, что в воскресенье он занят, но чтоб в понедельник я при196 шла к нему — мне назначат просмотр в Комитете. Цаплин верит в меня — в артистку. Надену свое роскошное белое кружевное платье. И перчатки. Да, да. Белые лайковые перчатки. Руки у меня страшные, худые и дряхлые. Необходимо закрыть их. Пусть у нас никто перчаток не носит — я надену. Белые, до локтя.

Сделала Аленке косирмчик из моего шотландского платья. Ей ведь тоже приятно одеться на концерт!

Позавчера по дороге в Дом ученых вижу, идет навстречу мне толстый, розово-упитанный, в роскошном пальто, с палкой в руках Толька Миллер!.. Он теперь профессор. Был тихим, скрытным развратником в восемнадцать лет. Мне вспомнился Пятигорск, мальчишки, с которыми я целовалась тогда, я вспоминаю иных с нежностью, других вполне дружелюбно. Но этого — с отвращением. И еще встретила Тавочку Серебрякову! Пожилую, некрасивую и такую же противную, как когда ей было четырнадцать лет. Правда, жизнь стукнула ее: из «знатной» светской барыни она превратилась в бывшую ссыльную. Живет под Москвой, без права жить в Москве. О муже своем, хорошем человеке Скобелеве, вот уже семь лет ничего не знает с 1937 года... Но характер у нее тот же. Она сказала:

— Толя Миллер — известный профессор, лучший знаток Востока, и у него отдельная квартира. (Как будто это определяет качество человека!) А у Лены своя машина и дача. Напрасно ты не хочешь поддерживать с ними отношения, — и поджала губы...

Если Миллер подойдет когда-нибудь, заговорит со мной, скажу: «Не помню! Вас не помню, извините». Все-таки удивительно, как мало мы меняемся в продолжение всей жизни. Так логично, что из Тавочки вышла «дама» — в счастье или в несчастье, но кривляка и «дама». Она была такой же мещанкой и в свои двенадцать — четырнадцать лет! Из Шуры Гущина — довольно убогий искусствоведпсихолог. Из Тольки Миллера — надутый «профессор» при МИДе, знаток Востока. А из меня — артистка.