4 марта
Аленушка и Цаплин здесь! И мы у себя в квартире! Правда, пока только в одной цаплинской комнате.
Второго с утра я как будто предчувствовала и решила весь день сидеть дома и ждать их. Вдруг зовут к телефону: звонит Цаплин: он и Алена сидят со всеми вещами на станции Лихоборы — это совсем близко, почти Москва. Задача найти грузовик, чтобы привезти их, — непосильная! Я заметалась, главное, ничего не ела — голова кружится! Тут как добрый ангел — Сергей Германович зашел навестить меня и, испугавшись моего вида, моментально повел меня в кафе. Там очередь огромная, но мы прорвались — он заказал мне четыре порции еды сразу, я почти все съела, но пирожки захватила с собой для Алены и помчалась в Лихоборы. Ждать туда троллейбуса пришлось почти час, потом почти час ждала трамвая, и наконец уже в восемь часов вечера в темноте я шла к станции. Нашу встречу — ощущение полного исполнения желаний — я никогда не забуду. Ночь на скамейке с Аленой, рядом Цаплин — могучий — «жив-здоров». Это сплошное счастье, это как наконец наступивший сладкий покой! Мы просидели на станции в бесплодных поисках грузовика до утра. Комитет искусств должен был прислать за нами машину, а ее все не было, но наконец я остановила какой-то грузовище, солдатик-шофер сказал: «Ладно», Цаплин взвалил скульптуры и вещи, и мы помчались в Москву с непреклонной решимостью ехать прямо к себе домой. Что мы и сделали, свалившись как снег на голову полковнику и его довольно злобной жене. Она встала на дыбы, но я быстро раздела заплакавшую весьма кстати Алену, а Цаплин сразу поставил чемоданы в большую комнату, и, договорившись, что мы будем и дальше хлопотать о квартире, мы воцарились дома! Все это непонятно, дико всем людям на свете, кроме москвичей. Борьба за жилье, счастье «иметь квартиру!», да еще в доме, где есть газ, вода и электричество, — это понятно только нам. И, к сожалению, об этом в книгах о жизни в СССР не найдешь ни строчки! И вообще не найдешь правдивых строк о нашей тяжкой, суровой и нелепой жизни — ни у одного из наших писателей.
Цаплин по-прежнему неистовый. Чудак и талант. Алена им задавлена и даже запугана, но розовая и здоровенькая. Она во время нашего первого разговора «по душам» потупилась и тихо сказала: «Он хороший, но с ним трудно, мамочка». Да, я знаю это, ох как! Но люблю в нем удельный вес, талант, необычность и нечто в нем, родное мне. Кто знает, может быть, и за прожитые с ним тяжелые годы. За хоть и редкое, но «вместе» во времени и пространстве, быть может... Господи, дай мне сохранить в себе это чувство к нему! Оно скрасит, сгладит и смягчит наш совместный дальнейший путь. Ради Алены, ради СЕМЬИ для нее. Как она мечтала, как она хотела, «чтобы ты и папочка были вместе»!
Никогда не забуду, как мы ехали на огромнейшем грузовике. На платформу без бортов Цаплин с помощью шофера взвалил скульптуры, и мы помчались. Цаплин на ходу ловил скульптуры, валившиеся с грузовика, я ловила Цаплина. Алена со страхом глядела на нас через стекло кабины — шофер посадил ее рядом с собой. Он человек военный и не боялся бешеной езды!
Что меня весьма заинтересовало сегодня, так это случайная фраза полковника Беседина, занявшего нашу квартиру: «На днях должен быть разрешен вопрос о местонахождении столицы, и нам, может быть, придется из Москвы уехать». Почему? Потому ли что немцы что-то готовят для Москвы? И безопаснее перевести столицу подальше?
Алена спит, выкупанная, переодетая в чистое, спит в тепле и под своей крышей. Господи, как это хорошо! Душа моя вся развинтилась, обмякла от счастья. О, как я засну сейчас!!
Свободное копирование
