Жуткие часы
В "Модерне" должны были остаться из полномочных членов Совета только Смирнов и я.
Около половины шестого все делегаты отбыли. В шесть "Модерн" уже был охвачен большим волнением. Комендантская часть Совета министров первая узнала, что Сычев приказал войскам очистить фронт. Я потребовал доказательств, а меня просили отдать приказ о расформировании части. Взять на себя такое распоряжение до выяснения результатов переговоров я не решился.
Все эти события были неожиданны. Но деловые визиты, которые в эти трагические минуты мне приходилось принимать, свидетельствуют, что все учитывали момент ликвидации, не угадывая ее роковой близости. Одни просили выяснить условия расчета с Русским Бюро печати, другие ходатайствовали о расчете с судовладельцами. Было, конечно, не до того.
Еще утром ряд обывателей "Модерна" покинул его холодные и неприветливые в эти дни стены. Выехали некоторые из товарищей министров. Вынесены были вещи Смирнова. Обо всем этом мне докладывали из команды, которая ревниво следила за тем, остается ли правительство в гостинице или бежит.
В семь часов я зашел к адмиралу Смирнову. Его номер был закрыт. Ушел и он. Остались товарищи министров и я.
Положение не из приятных. Солдаты оставили посты и сбились в кучки. Офицеры образовали что-то вроде митинга. Раздавались явно враждебные по адресу правительства возгласы.
-- Бежали предатели... Где они, кто остался? Разделаться с ними!
-- Господа, бросайте ружья, идем по домам!
-- Что вы лжете, никого здесь нет. Конечно, бежали! Где Червен-Водали, Бурышкин, Ханжин, Смирнов, Волков?
-- Почему Волков, он не член правительства?
-- Все равно, кто здесь есть? А, вот главноуправляющий!
-- А где генерал Сычев?
-- Уже бежал?
Через некоторое время мне принесли собственноручный приказ Сычева: "Уходить с фронта и стягиваться к оренбургскому училищу для отступления".
Что это -- провокация или мне неизвестный план, согласованный с решением Червен-Водали?
Только благодушие большинства русских солдат спасло в этот момент последних обитателей "Модерна" от жестокой расправы возмущенных защитников правительства.
Я решил выбраться из "Модерна" и навести справки в английской и японской миссиях о положении дел. В коридоре удалось пробраться, воспользовавшись моментом, когда офицеры объявили, что Сычев бежал, а обязанности коменданта принял на себя генерал Потапов. Внимание всех было поглощено этим сообщением.
На улице меня задержали пьяные офицеры народно-революционной армии, но от них удалось ускользнуть.
Я вернулся еще в "Модерн" к 10 часам, уже зная от союзников, что переговоры на вокзале продолжаются, но идут нервно и без надежды на благоприятный исход, что фронт уже снят, отдельные части сдаются, и неприятель вступает в город.
Было опасно возвращаться в "Модерн", но я знал преданность и дисциплинированность своей команды, знал, что без моих приказаний она останется на своих местах, и я считал своим долгом решить с нею вместе -- что делать?
Решили не отступать -- слишком поздно; кроме того, офицеры не хотели идти за генералами, которые лишились их доверия.
Я ушел из "Модерна" незадолго до того, как к нему подошли части революционных войск.
Переговоры в 11 с половиною часов были прерваны, не дав положительных результатов.
Власть Российского Правительства к Политическому Центру не перешла, так как передачи не произошло, и согласия на такую передачу нигде официально заявлено не было.
Политическая смерть лучше измены убеждениям. Российское Правительство было убеждено в бессилии Политического Центра, и оно не могло сдать последнему власти. Случайное настроение Совета министров, сказавшееся в заседании 4 января, политически выявлено не было.
Утром 5 января на улицах Иркутска были расклеены объявления о падении "ненавистной" власти Колчака и о принятии власти Политическим Центром.
Свободное копирование
