Борис Гусман. "Принцесса Турандот" в Третьей студии МХТ
"Принцесса Турандот" -- победа Третьей студии Московского Художественного театра и подлинное достижение Е. Б. Вахтангова. Неврастеничность "Эрика", почти истеричность "Гадибука", несколько преодоленные в "Чуде св. Антония", совершенно исчезли в "Турандот", проникнутой насквозь ярким солнцем жизнетворчества и жизнеощущения.
Трогательная сказка Карло Гоцци о принце Калафе, добивающемся любви капризной принцессы Турандот, такая наивная и вместе с тем такая глубокая в своих вечных символах, вся трепетала современностью на изломанной сценической площадке Третьей студии, среди яркоцветных тканей, развешанных ловкими руками студийцев на плоскостях, колонках и арках Игн. Нивинского.
Эта современность давалась не в прямых откликах на великие события каждого дня (которые, кстати сказать, могут быть только оскорбительны их величию и мощи), а в той лихорадочной радости жизни, напряженности воли и хотения, солнечной "игре страстей", которые трепещут в каждом вздохе Турандот, в каждой шутке Тартальи, s страсти Адельмы, в томлении Калафа, в верности Бараха и в лукавстве Скирины.
Пьеса дана как представление современных актеров, наскоро надевающих на свои платья и фраки платки и ткани разных цветов и форм, служащих им бородами и костюмами, и головными уборами. Действия, интермедии и перемены идут под современные, нарочито шаблонные маршики и вальсики, исполняемые своеобразным оркестром (фортепиано, скрипки, гребенки с папиросной бумагой, цитра и, кажется, все). Много остроумия в применении этой несложной музыки к ходу пьесы: молитва, крик петуха, бой кремлевских часов и т. п.
Не менее остроумны рассыпанные по всей пьесе интермедии сплошь находчивых и ловких Тартальи (Щукин) и Панталоне (Кудрявцев), с большой изобретательностью к тому же заменяющих заболевшего Труффальдино.
Стиль постановки, стиль Вахтангова, если уж так нужны ярлычки -- гротескный неореализм. Приемы постановщика, сквозившие уже в его более ранних постановках и ярко сказавшиеся в "Турандот", игра контрастов, пронизывание драматических и лирических переживаний то острой, то легкой шуткой (интермедии масок, "а пропос" Адельмы, туфля Калафа и т. п.). Реализм Вахтангова с его коробками из-под конфет, деревянными ложками, теннисными сетками и чулками той же марки, что и реализм самого Гоцци с его Пекином, астраханским принцем, перемешанными с масками итальянского театра.
Герои спектакля? Да все. Прежде всего это сам постановщик Евгений Богратионович Вахтангов, этот Сакки нового театра, этот бунтарь в стенах МХТ, взявший лучшие его достижения, замешавший их на крепком вине старого итальянского театра, сдобривший все это острым перцем современности и зажегший энтузиазмом театра талантливых и восприимчивых студийцев (да не только их!). Затем прелестная, капризная и трогательная Турандот -- Мансурова, страстная Адельма -- Орочко, наивная Зелима -- Ремизова, хитрая Скирина -- Ляуданская, менелаистый Альтоум -- Басов, томный, гибкий и ловкий Калаф -- Завадский, уже упоминавшиеся Щукин и Кудрявцев и все их товарищи по сцене, вплоть до ритмичных и ловких "цанни" (уборщики сцены).
В общем яркий, остроумный и подлинно театральный спектакль.
Третья студия -- отряд разведчиков, добровольно работающий далеко впереди самых передовых позиций своей армии -- Московского Художественного театра. И нужно сказать, что разведка удалась, еще несколько таких же разведок в других частях фронта (намечены: Тургенев, Островский, "Гамлет") -- и армия может двинуться в путь под веселый и задорный смех масок современности и под радостный звон бубенцов вечно юного Арлекина,
"Кооперативное дело",
1922, 5 марта.
Свободное копирование
