Второй секретарь ЦК КПСС Егор Кузьмич Лигачев был дублером Горбачева. Хотя он вел кадровые вопросы -вмешивался во что угодно. Особенно любил соваться в сферу идеологии. Когда до заседания Политбюро ни Горбачева, ни Яковлева не было в Москве, значит председательствовать будет Лигачев. Обсуждения часто начинались с фразы: «Разболтались!».
Гласность долгое время воспринималась как чисто декоративное косметическое средство, румяна.
Лигачев был стойким оловянным солдатиком партаппарата: чиновники любили его, как собственную тень. А он, выходя на трибуну, снова и снова повторял про ленинские идеалы, звал себя реалистом, но лигачевский реализм – это прежде всего хорошая память на догмы и непоколебимая вера в них.
Лигачев рубил с плеча. Главной нормой ленинской революции был террор против инакомыслящих. В России в течение столетий рвали языки болтунам, ссылали раскольников, уничтожали вольтерьянцев, изводили всяческих декабристов и демократов западного толка. Беззаконие представлялось как особый путь.
На секретариате ЦК Егор Лигачев объяснял, что партия никогда не допустит существования независимой прессы.
Государство устанавливало точные пределы свобод.
«Правда» из номера в номер печатала гневные письма трудящихся, требующих разобраться, кому служат демократически настроенные люди и пресса. Самостоятельности в бюрократическом государстве быть не может.Главной нормой ленинской революции был террор против инакомыслящих.
Первый период гласности шел под строжайшим надзором. Закон о печати и отмене цензуры был принят только в конце 1990 года, да и то не сразу. Если цензор не подпишет номера, газета не выйдет… И это в конце восьмидесятых годов, в зените горбачевской Гласности!
С интеллигенцией вообще разговаривали сквозь зубы. Владимир Ильич изысканно нарек ее «говном народа» (позволю себе процитировать это выражение лишь потому, что оно принадлежит классику).
К уголовникам во все времена относились добродушнее, чем к разным там декабристам. Народ любит тех, кто в нем растворен и ему понятен. К вождям путча ГКЧП в августе 1991-го отношение в массах было куда более сочувственным, чем к академику Сахарову.
В советской стране при власти не было не то что интеллигентов, но даже людей с нормальными университетскими дипломами. После Сталина с тремя классами духовной семинарии, после Хрущева, Андропова и Черненко с символическими документами о заочной учебе странно было видеть в Кремле Горбачева – первого с нормальным высшим образованием, даже с двумя.
Помню, как в газете «Советская Россия» вышла догматическая статья – манифест некоей Нины Андреевой из Ленинграда, призывавшей вернуться к сталинским нормам. Статью заготовили загодя в отсутствие Горбачева и опубликовали в примитивнейшей из партийных газет.
Лигачев ликовал. Он собрал у себя торжественное заседание главных редакторов и на устроенном празднике объявил, что именно такие статьи нужны партии. У него были только «наши» и «ваши» – черное и белое, хорошие и плохие. Егор Лигачев не был создан для демократии.
В России в течение столетий рвали языки болтунам, ссылали раскольников, унижали вольтерьянцев, изводили всяческих декабристов и демократов западного толка. Беззаконие представлялось как особый путь.
Одна из мощнейших политических мафий сформировалась именно вокруг Лигачева. Его окружали люди картинно русские, разве что не в поддевках и смазных сапогах. Он держал в кабинете альбомы с фотографиями разрушенных большевиками церквей, мечтая восстановить эти храмы. Он свято верил в колхозы, в Маркса и Ленина. Идея всегда была для него важнее человека, и от этого Лигачев не отступал никогда, этим он был дорог чиновничьей системе.
В подмосковном городе Люберцы аккуратно подстриженные мальчики занимались боевым карате в специально оборудованных подвалах. Эти, очень похожие на молодых гитлеровцев, ребята ездили в Москву, где отрабатывали разученные приемы, избивая хиппи, панков и других слабосильных обитателей московских бульваров.
Так называемые «любера», как звали себя подмосковные штурмовики, вели себя нагло и пользовались явной поддержкой местных властей и Министерства внутренних дел.
Чиновники сидели стеной, горой, крепостью, ощущая Горбачева субстанцией временной, а себя – вечными. Они поняли, что страну надо делить, и лихо поделили ее между собой. Это провело новые границы, но не нарушило их чиновничьего братства.
Перечень должностных привилегий существовал независимо от поворотов политической культуры страны. Люди смирились с этим, давно поверив, что у нас все равно нельзя выстроить государство на основе закона.
Чиновничество хорошо организованное, переносящее любые общественные перевороты и при этом сохраняющее свои связи и свои планы, само решает, что ему выгоднее, что надо поправить, какого Хрущева-Горбачева убрать, какого Берию-Абакумова шлепнуть.
Бывший советский премьер Николай Рыжков сказал, расставаясь с должностью:
- Можно создать другой Совет Министров, но где вы возьмете другой народ?..
Оставалось чуть больше года до разгрома и даже временного запрещения правящей компартии, но ее клерки все еще держали руки на командных кнопках. Таким образом, вокруг перестройки сложилась обстановка непримиримого конфликта между умеренным президентом и радикально настроенными ЦК, чиновничеством и народными массами.
В нынешнем составе Верховного Совета толпа: аферисты, спекулянты, ловцы выгодных контрактов и прочие, желающие подзаработать в этой оргии разбазаривания. Многие из них – бесстыдно богатые. Какие особняки отгрохали себе близкие к власти «новые русские» посреди голодающей постперестроечной России! Им не дано понять, что особняки и дворцы вызывающе выглядят в стране, где уделом многих стало «медленное умирание с голоду»...
Свободное копирование
