От грустного перейду к более весёлому. В Бобруйске, в отличие от Забайкалья, нет дружбы, спаянности личного состава госпиталя. Здесь каждый замкнут в своей скорлупе, и только отдельные лица дружат между собой. У нас ни разу не было общегоспитальной встречи офицеров и их жен. Исключение составляют мальчишники, которые по традиции устраивают получающие очередную звёздочку офицеры. Что касается лечебных отделений госпиталя, то в них отмечается всё: праздники, дни рождения, субботники и прочее. В хирургическом отделении закуску собираем в складчину, а операционный блок снабжает спиртом, сэкономленным во время операций.
Я решил внести какое-то разнообразие во всё это. В день своего сорокопятилетия я пригласил весь личный состав хирургического и анестезиологического отделений в ресторан "Бобруйск". В самый разгар веселья мне сообщили о том, что в женском туалете медсестре хирургического отделения Наде стало плохо. Я побежал туда и нашёл её в бессознательном состоянии. Привести её в чувства не удалось. Я понимал, чем грозит мне это происшествие, если оно закончится плохо. Мы словили машину, и я отвёз её к себе домой. Вслед за мной пришли все участники встречи, прихватив с собой из ресторана выпивку и закуску. Мы продолжили веселье, пока Надя не пришла в себя. Всё закончилось благополучно, но мой полуюбилей был испорчен.
После посещения ресторана я пришёл к выводу, что справлять там торжественные даты намного веселее, чем дома.
Уже давно я мечтал попасть на свою родину, где провёл своё детство и юность. С этой целью я в очередной свой отпуск отправился на автобусе в город Костюковичи Могилёвской области, а оттуда — в деревню Голачёвка.
Первое же знакомство с деревней привело меня в большое уныние. Сейчас в ней осталось десять дворов из имевшихся когда-то ста. На месте нашего дома я обнаружил лишь только следы фундамента. Проживают здесь одни пенсионеры, некоторые из них инвалиды первой или второй групп. Обрабатывать приусадебные участки и содержать домашнюю живность часть из них не в состоянии, а это так необходимо в деревне. Магазина здесь нет, отчего за всем необходимым приходится добираться в соседнюю деревню, где он имеется. Иногда люди по несколько дней не имеют хлеба.
Из всех жителей деревни меня особенно тронула судьба двух женщин. Одна из них — бывшая учительница Надежда Григорьевна, которая учила меня в начальной школе и застряла здесь навсегда. Эта женщина, посвятившая всю свою жизнь воспитанию и обучению деревенских детей, а также её муж, инвалид войны, заслуживают лучшей доли. Вторая женщина — одинокая и слепая, инвалид первой группы. Диву даёшься, как она одна может жить в таких условиях. Идти в дом инвалидов она не хочет, так как, по её словам, здесь находится могила её единственного сына, который когда-то нечаянно сделал её слепой, а затем, будучи алкоголиком, отравлял ей жизнь и умер в конце концов от алкоголя. Меня удивило то, что у этой слепой женщины в доме был идеальный порядок, да и сама она выглядела опрятной. Пищу она себе готовит на электроплитке. Справляется она как-то и с отоплением дома.
Посетил я старое заброшенное деревенское кладбище. На том месте, где похоронены наши дедушка и бабушка, не осталось ни надмогильных холмиков, ни крестов. Даже это материальное напоминание о наших предках исчезло бесследно. Остаются они лишь только в памяти своих потомков, пока те живы.
В лесах, в которых я когда-то бродил, исчезли дороги и тропинки. Некоторые поля заросли кустарником. Но особенно меня огорчило то, что речка Жадунька, протекающая недалеко от деревни, которая когда-то была с заводями и протоками, с рыбой и раками, превратилась в грязную канаву, в которую стекают удобрения с полей и ферм. И сделали это мелиораторы, которым было приказано осушить эти места, так как здесь прокладывали нефтепровод.
Из планировавшейся недели я пробыл в деревне всего два дня. Мне было очень грустно здесь. Я удовлетворил своё любопытство и не мог больше и дня оставаться на своей умирающей естественной смертью малой родине.
Покидая эти места, прямо в автобусе, я написал стихотворение, в котором отразил всё увиденное и прочувствованное мною.
Голачёвка
Двадцать лет спустя,я снова
Посетил края родные
И увидел там такое
От чего душа заныла.
Вдоль прямой зелёной трассы
Раньше сто дворов стояло,
А теперь из этой массы
Едва десять насчитал я.
Не пришлось прижать к груди мне
Дорогих моих друзей,
Изменили все деревне,
Ищут жизнь повеселей.
Доживают век свой тихо
Лишь одни пенсионеры.
Школа старая закрыта,
Не шумят там пионеры.
Вид Жадуньки,речки тихой,
Растревожил в сердце рану:
Превратили грубой силой
Её в грязную канаву.
Время мчится быстротечно
И за годом год уносит
И не всё разумно,вечно
То,что нам оно приносит.
Следующим населённым пунктом, который я собирался посетить, был Чериков. Это небольшой компактный городок на берегу Сожа, являющийся районным центром в Могилёвской области. В нем в собственном доме проживает моя двоюродная сестра Аня. Этот дом расположен недалеко от реки Сож, рядом со рвом. Улица, на которой она живёт, так и называется — Заровье.
Условия её проживания мало чем отличаются от деревенских. В первую очередь здесь проблема с водой, за которой ей приходится с бидоном ездить на гору к колонке. Она имеет небольшой огород, на котором постоянно выращивает клубнику, продавая которую, она пополняет свой скудный бюджет. На участке также растёт несколько плодовых деревьев.
С Аней, которая старше меня на пять лет, я виделся последний раз в 1943 году, будучи ребёнком, поэтому при нынешней нашей встрече мы не узнали друг друга.
То же самое случилось и с моей родной тёткой Устиньей, матерью Ани. Она также смутно помнила меня. Мне очень хотелось встретиться с нею, ведь это старшая сестра моего отца. Проживает она одна недалеко от Черикова, в деревне Гроново. Она оказалась маленькой сгорбленной старушкой. Ей уже под девяносто лет, но она не теряет бодрости духа. Она не прочь выпить стакан самогонки, после чего начинает петь. У неё очень много подруг в деревне. Аня предлагает ей перебраться к ней в Чериков, но она это категорически отвергает. Она заявила ей, что не сдвинется с места, пока сама себя будет обслуживать.
Распрощавшись с Аней и тёткой Устиньей, я отправился в Гомель, где меня ждала моя старшая сестра Лида, с которой мы собирались съездить в город Донецк к нашему родному дяде Елисею, младшему брату нашего отца.
Свободное копирование
