Бобруйский военный госпиталь находится в центре города, на улице Социалистической, и размещается в нескольких зданиях. В двухэтажном кирпичном здании, в котором до революции ютилась богадельня, находятся хирургическое и глазное отделения, физиотерапия, лечебная физкультура и лаборатория. В пяти одноэтажных деревянных зданиях размещаются инфекционное, терапевтическое, неврологическое и приёмное отделения, а также аптека и штаб госпиталя. На соседних улицах в двух одноэтажных зданиях размещаются ушное отделение и поликлиника. Можно себе представить, как трудно содержать в надлежащем виде такое громоздкое, старое, разваливающееся хозяйство. Однако со всем этим неплохо справляется молодой энергичный начальник госпиталя подполковник Пилипенко, белорус по национальности, выходец из здешних мест. Лечебной работой в госпитале руководит молодой перспективный капитан Кохнович, прибывший из Группы войск в Монголии. Ведущими отделениями госпиталя, хирургическим и терапевтическим, руководят соответственно подполковники Астраханцев и Галисаев. Во главе других лечебных отделений стоят молодые капитаны и майоры, у которых всё ещё впереди. То же самое можно сказать и о старших ординаторах и ординаторах ведущих отделений.
В госпитале сейчас происходит своего рода смена поколений. До этого здесь почти весь врачебный состав, включая и командование госпиталя, состоял из лиц еврейской национальности предпенсионного и пенсионного возраста. Сейчас почти всех их заменили на белорусов и русских. Некоторые думают, что это результат кадровой политики местного медицинского руководства. На начальника госпиталя в связи с этим пишут жалобы в вышестоящие инстанции, но ему всё сходит с рук. Скорее всего, что кто-то вверху решил освободить в Бобруйске от евреев военную медицину.
Объективности ради надо сказать, что в Бобруйске почти вся медицина и культура находятся в руках евреев. Их почему-то неудержимо тянет сюда, в исконно еврейские в прошлом места оседлости. Белорусам проникнуть в их ряды нелегко.
При моём представлении командованию госпиталя и знакомстве с персоналом хирургического отделения мне рассказали о том, что отделение анестезиологии и реанимации в госпитале находится в плачевном состоянии. Мой предшественник, майор Шляпов, по существу дискредитировал здесь анестезиологию и реанимацию. Он выбрал себе не ту специальность. Анестезиолог-реаниматолог не должен теряться в критических ситуациях, которые встречаются в его работе. Шляпов же в таких случаях паниковал, покрывался потом, руки у него дрожали, глаза застилала пелена. Обычно это происходило в начале наркоза, при введении интубационной трубки в трахею. Шляпов с трудом справлялся с этой процедурой, и ему на помощь нередко приходилось вызывать анестезиолога из городской больницы. В связи с этим он всячески увиливал от дачи наркозов, убеждал хирургов в необходимости оперировать под местным обезболиванием.
Ни в лечебных отделениях госпиталя, ни в медпунктах частей гарнизона не организована реанимационная помощь. В госпитале очень мало реанимационной и анестезиологической аппаратуры. В штате отделения имеется всего одна медсестра-анестезистка. Единственное, что меня порадовало здесь — это то, что консервированной кровью и её препаратами и компонентами госпиталь снабжает городская станция переливания крови. Значит, не придётся мне самому заниматься этой рискованной работой. Но Шляпов даже не удосужился организовать в госпитале группы резервных и ургентных доноров. Вместо исполнения своих прямых обязанностей он почему-то любил вести приём хирургических больных в поликлинике.
Не удивительно, что от такого начальника отделения анестезиологии и реанимации командование округа постаралось избавиться при первой же возможности. Его отправили служить на Камчатку, в Елизовский военный госпиталь.
Узнав обо всём этом, я был удивлён и огорчён. Я никак не ожидал, что такое возможно в этом элитном округе. Своё отделение придётся мне здесь организовывать с нуля, имея за плечами забайкальский опыт.
Свободное копирование
