Прошедшие октябрьские праздники ознаменовались у нас в этом году необычными событиями. Одно из них — трагическое происшествие на городском стадионе. Собралось на нём по инициативе городских властей немало народа. Военные решили со своей стороны порадовать и удивить население фейерверком из осветительных ракет. При этом одна из них нечаянно попала в толпу, точнее в женщину 40 лет и убила её наповал. Получился неслыханный скандал. Все теперь удивляются и разводят руками — как могла осветительная ракета убить человека. Виноватого в происшествии сразу же нашли — желторотого солдата, запускавшего ракету. А те, кто придумал эту опасную затею, остались в стороне.
В госпитале праздник отметили шумной коллективной пьянкой. Кое-кого с неё на этот раз пришлось эвакуировать досрочно. Среди них оказался и наш Натан Моисеевич, потерявший чувство меры. И надо же было такому случиться — ночью его вызвали к поступившему в госпиталь с ножевыми ранениями груди лейтенанту Зайцеву. Состояние больного показалось ещё не протрезвевшему Драбкину не угрожающим, поэтому он решил оставить его в перевязочной под наблюдением дежурной медсестры, а сам отправился досыпать в ординаторскую, приказав медсестре не будить его до утра. Рано утром медсестра, озабоченная состоянием больного, вызвала меня в госпиталь. В перевязочной я нашёл больного в тяжелейшем состоянии. Кожные покровы у него были землистого цвета, пульс нитевидный, артериальное давление 40/0 мм ртутного столба. Драбкина я мигом привёл в чувства. В отделение был вызван старший ординатор Захаров. Больного тут же переместили в операционную. Попытка улучшить его состояние путём внутривенных вливаний крови и кровезаменителей особого эффекта не дала. У больного налицо имелись симптомы ранения сердца. Под наркозом ему срочно вскрыли грудную полость слева. При этом на передней поверхности левого предсердия была обнаружена рана длиною 0,7 см. Рана ушита. К концу операции состояние больного стабилизировалось. Послеоперационный период протекал гладко. Больной не уставал благодарить Натана Моисеевича за то, что он спас ему жизнь. Ещё во время пребывания в госпитале больному от родителей пришла посылка, которую он отдал Драбкину. Тот незаметно отнёс её домой. Мы со старшим ординатором были удивлены всем этим. Ведь из-за его бездействия больной мог умереть. Через месяц Зайцев был выписан из госпиталя без ограничения степени годности к несению военной службы. Ещё пару раз он приносил Драбкину подарки.
Этот случай я решил описать и отослать материал в "Военномедицинский журнал". При этом я, конечно, не написал всей правды. В отместку Драбкину в соавторы я взял не его, а старшего ординатора Захарова. Я решил хоть этим насолить ему. Статья была принята к опубликованию в журнале.
Должен сказать, что у меня с Натаном Моисеевичем не совсем гладко складываются отношения. Он склонен к авантюризму, слишком самоуверен и не желает прислушиваться к мнению окружающих. Мне надоели его циничные высказывания в адрес больных, а также сотрудников и особенно сотрудниц госпиталя. Однако долго сердиться на этого человека невозможно. После наших стычек он тут же как ни в чём не бывало начинает разговаривать со мной. Это очень хорошая черта его характера. Долго конфликтовать нам с ним нельзя, это может отрицательно сказаться на лечении наших больных.
В нашу глухомань иногда добираются некоторые артистические коллективы. Недавно у нас выступал ансамбль цыган. Как потом выяснилось, цыган в нём было только двое, остальные оказались евреями. Правда, петь и танцевать они старались не хуже настоящих цыган. Добрался до нас и коллектив лилипутов. На сцене дома офицеров они показывали цирковые номера. Я не пошёл смотреть их. Не могу я смеяться над людьми, которые и так обижены судьбой. Настоящей сенсацией для всех, во всяком случае для меня, явился приезд ансамбля, солисткой в котором была известная певица Ненашева. У неё прекрасный голос, я неоднократно видел её выступление по центральному телевидению. И вдруг она оказалась в каком-то захудалом ансамбле, гастролировавшем по таким местам. Выяснилось, что руководит этим ансамблем её муж, посредственный певец. Вот и возит он свою знаменитую жену по медвежьим углам в качестве приманки. Голос у Ненашевой нисколько не изменился, поёт она замечательно.
Люда рассказала мне о том, что некоторые приезжающие в Бор- зю гастролёрши обшиваются у них в ателье. Делают они это не от хорошей жизни, просто плата здесь за пошив небольшая. Приходится им экономить и на этом. В связи с этим Люде, как наиболее квалифицированной работнице, разрешили работать не в бригаде, а индивидуально. Теперь она сама принимает заказы, сама кроит и сама же шьёт. Это её приободрило, она воспрянула духом.
В моих взаимоотношениях с Людой в последнее время наметилось некоторое затишье. Правда, проверочные набеги на госпиталь она всё же делает, но реже. За каждое опоздание с работы она строго с меня спрашивает. Случается это обычно тогда, когда ко мне поступают тяжёлые больные. Нередко в ущерб лечению их я стараюсь во что бы то ни стало прийти домой вовремя. Мне так хочется, чтобы жизнь наша была спокойной, без скандалов.
С течением времени выяснилось, что в интимной жизни Люда довольно-таки безразличная женщина. Её стыдливость не знает границ. Мои попытки просветить её в этом отношении кончаются неудачей. Я как-то подсунул ей сделанные мною выписки из монографии Свядоща "Сексопатология" и французской "Энциклопедии половой жизни", которая в рукописи ходит у нас по госпиталю, так она страшно возмутилась. Она обвинила меня в том, что я развращённый человек и что у меня только секс на уме. Все мои бумаги исчезли бесследно. Она говорит, что сожгла их. Придётся мне и с этим смириться.
Свободное копирование
