IX
Проследив в беглом очерке жизнь А. Е. Бейдемана, считаю нелишним остановиться на некоторых наиболее характерных фактах.
Первое -- мы видимы юношу без отца, очутившегося на чужбине, в северной столице, с матерью, отягощенною денежным процессом, обремененною заботами о детях.
Второе -- мы видим юношу, пылкого уроженца юга, попавшего в среднюю школу, где господствовало стадное, рутинное и бессодержательное обучение, способное охладить и оттолкнуть даровитую натуру от преподавателей чепухи. Юноша отказывается от такого просвещения и поступает в академию художеств, куда влечет его природа. Здесь он скоро выделяется из массы учеников, обращает на себя внимание профессоров, и тогдашний полубог К. Брюллов шлет ему поцелуй за его эскизы. Отличие перед другими воодушевляет и укрепляет юного художника; затем, по выезде больного К. Брюллова за границу, он работает под строгим и умным наблюдением художника А. Агина, сближается с П.А. Федотовым, вступает в товарищеские отношения с молодыми, талантливыми учениками. Но в момент, когда, достаточно подготовленный в технике, он желает отдаться собственному влечению, его встречает бездушная рутина профессоров, лишает заслуженной первой медали. Он бросает Петербург и едет за границу -- искать разрешения своей художественной задачи.
Далее мы видим постоянное скитание талантливого художника для отыскания заработка. Наконец его надежда избавиться от гнетущей нужды начинает осуществляться, и в это самое время... роковая судьба лишает его жизни, не дав возможности вылить в живописи давно скопившиеся мысли и чувства. И он, так искренно любящий жену и детей, видит, что оставляет их в нужде и долгах... А я, который был ему ближе всех, на которого он рассчитывал умирая, обремененный заботами и платежами, был бессилен сделать что-либо, сидя за тысячу верст...
Молодым художникам имя Бейдемана неизвестно; люди, близко знакомые с русским искусством, знают его по двум-трем работам, хранящимся в галерее Третьякова: "Изображение головы Спасителя" и набросок, осмеивающий рьяных аллопатов и хирургов.
Мне приходилось не раз слышать отзывы о Бейдемане не иначе как об иконописце, при этом многие еще прибавляли: "кажется, какой-то"...
Какой иконописец мог получить от К. Брюллова похвалы за бойкие, энергичные, талантливые эскизы? Какой иконописец мог рисовать бесконечное количество самых разнообразных сюжетов для всевозможных изданий? Какой иконописец мог получить премию по конкурсу за сложный, большой картон с голыми фигурами в натуральную величину, с сильными движениями, смелыми ракурсами, или мог зло, остроумно одной чертой набросить карикатуру своего профессора? Какой иконописец справился бы с трудной задачей выразить в рисунке {Следовало бы этот рисунок распространить ко дню 50-летнего юбилея освобождения крестьян. Оригинал его находится в кабинете императора Александра II.} смысл манифеста 19-го февраля, с массой правдивых фигур самых разнообразных типов России? Какой иконописец мог быть настолько проникнут огненным свободным словом Герцена, чтобы послать ему в подарок рисунок звонящего в набате колокола? Какой иконописец принял бы участие в сочинении на конкурс памятника Пушкин {Бейдеман вылепил из воска прекрасный эскиз этого памятника и подарил мне по окончании конкурса, который состоялся после смерти Бейдемана. Не знаю, куда исчез этот эскиз.} или, пораженный сценой покончивших с собою любовников, непосредственно передал бы это впечатление холсту? {Работа эта хранится у меня в имении Погорельцах.} Или будет писать портрет чахоточной молодой девушки, жизненно передавая это тяжелое впечатление? {Находится эскиз там же.}
Нет, А. Е. Бейдеман был не иконописец, а громадный и разнообразный талант, который от карикатур и передачи глубоких идей, трагических и любовных сцен, мог углубляться и всею душою понять религиозное смирение и святой экстаз.
Тяжелая необходимость зарабатывать пишу, одежду, и теплый угол себе и семье заедала его, и писание икон служило ему только поддержкой. Не было бы такой необходимости -- и он вознесся бы в другой мир -- мир фантазии, философии и истории человечества; еще немного времени... и он удивил бы нас своими произведениями, их новизною и глубиною пережитых мыслей и чувств.
Поучительна жизнь А. Е. Бейдемана, честно трудившегося человека, случайно и преждевременно погибшего. Я никогда не видел его праздным, он всегда работал, вечно искал работы, и отдых его состоял в беседах об искусстве, его целях и глубоком значении.
Он был бы головою выше академических профессоров, взятых вместе, и осмеял бы их отжившую рутину и их самих, требовавших рабского подчинения условным и затхлым воззрениям на искусство, осуждавших всякое смелое проявление личного чувства и самостоятельности. Им было недоступно понимание вдохновенного творчества. Они не признавали права человека на свободное проявление личности, настаивали на выполнении условных движений, условной одежды, требовали условных форм и даже условных пейзажей. Они выросли во лжи и неправде; по их понятиям, простота, искренность, правдивость и живое изображение жизни были неуместны в искусстве. Они были вымирающие представители вымирающей системы.
Мы, ученики академии, не разделяли взглядов профессоров. Мы чувствовали трупный запах в их требованиях, чувствовали, что пришло время освободиться от связывавших нас оков на свободу. Неизмеримо далеки были тогдашние профессора от внутренней мучительной работы, переживаемой А. Е. Бейдеман ом. Они не понимали ни его юношеской искренности, ни его нравственных терзаний.
Безучастно брошенный академией, он искал какой-либо "работишки"! В те времена дешевые дагерротипы, а потом фотографии в значительной степени уменьшили заказы сравнительно дорогих живописных портретов. На картины почти не стало охотников, оставались заказы на образа, и при этом по самой низкой цене. Между тем писание образов требовало от художника значительной затраты на холст, краски, кисти, натурщиков и манекены, так что от полученной платы оставалась сумма, едва покрывающая расход; да и та шла не на прихоти, а опять-таки на квартиру, пищу и одежду.
Является грустное чувство, глядя на массу нарождающихся вновь художников, на стареющих и состарившихся, на этих людей, одаренных тонким чувством, чутких, нервных идеалистов и философов, неспособных к наживе. Гибнут люди, гибнут таланты в бесплодной борьбе. Мало-помалу теряя всякую надежду на осуществление своих идеалов и духовных стремлений, не имея средств к существованию, они взывают к обществу, чтобы оно дало какую-нибудь "работишку"... Холодно, голодно...
Но может ли талант с искрой божества, с тем святым огнем, который горит в его душе, получив "работишку", отнестись к ней бессовестно и равнодушно? Нет... Талант вникнет и в нее, найдет и в ней интерес, осветит ее духовным огнем, и "работишка" выходит из его рук -- одухотворенною.
Приходилось и А. Е. Бейдеману добывать хлеб, рисуя всякую всячину на деревяшках, иллюстрировать в журналах и писать иконы. Но как истинный художник, он проникался данными задачами, и чем задача была серьезнее, тем глубже он уходил в нее. Так, принимаясь за икону Св. Антония и прочих святых, он изучал их жизнь, изображения, написанные предшествующими художниками и древними иконописцами, и тогда только являлось у него одухотворенное изображение подвижника. Это не было равнодушным повторением написанного, это не была своевольная потеха красками, бьющими на эффект,-- это было талантливое изображение, незаметно притягивающее к себе, внушающее отрешение от плотских удовольствий, от пустоты жизни, призывающее на подвиг и борьбу духовную. Вглядываясь в лики святых, переданных кистью Бейдемана, вы чувствуете в себе глубокую духовную связь с изображенной им личностью и потребность смотреть еще и еще -- и не можете оторвать глаз.
А. Е. Бейдеман, отрешившись по необходимости от бурных фантазий, мутивших его в молодости, стал замечательным биографом тех подвижников христианства, которых пришлось ему изображать. С молитвенным настроением, страдая душой, он проникался глубоким уважением к святым мученикам давно протекших времен.
Итак, едва ли можно сказать о Бейдемане, что это "какой-то, кажется, иконописец..."
Свободное копирование
