В России - 27

XI. Столкновение с соседями крестьянами. Случай с доктором Л. Э. Лимбергом. Бездействие полиции.Именинница. Суеверие крестьян. Водворение порядка.

Размежевание границ и отчуждение земли у казенных крестьян, которою они так долго безнаказанно пользовались, возбудило их неудовольствие, которое выразилось следующим образом.

 Доктор наш Лимберг отправился однажды со своею женою в шарабане на прогулку и, подъезжая к вновь проведенной границе, был дерзко остановлен крестьянином, ехавшим верхом, который наговорил ему грубостей, полагая, что имеет дело со мною, владельцем Аршуковки. Благодаря быстроте рысистой лошади, запряженной в шарабан, крестьянин не мог догнать экипаж, но продолжал посылать вслед всякие ругательства.

 Только вечером, вернувшись домой, я узнал от доктора о случившемся. Я велел запрячь беговые дрожки, посадил с собою старосту и в сопровождении полевого, ехавшего за нами верхом, отправился к месту происшествия, чтобы засветло расследовать дело. Мы ехали по свежим следам колес шарабана до места, где увидели следы копыт верховой лошади, которые через пахотное поле привели нас в с. Глуховку По описанию наружности крестьянина и его лошади, мы остановились у двора того, кого заподозрили, и вызвали его, но получили в ответ, что хозяина нет дома, хотя мелькнувшая в темных сенях избы фигура доказывала противное. В сарае стояла лошадь в поту и по признакам та, какую описал доктор.

 Улики были на лицо, мы потребовали старосту и сотского, но никто не явился. Я сказал, что приеду на другой день, по окончании работ, и надеюсь застать дома тех, кого мне нужно видеть.

 На другой день вечером я отправился в коляске четверкой, сопровождаемый старостой и полевым, на бойких лошадях и приехал прямо во двор подозреваемого крестьянина, но его опять не оказалось. Народу набралось много: шапки едва сняли и вновь надели, ни старосты, ни сотского звать не хотели и заявили, что осматривать двор и требовать к себе хозяина мы не имеем права. Ясно было, что нам тут оставаться не следовало, и мы решили отправиться в обратный путь, при этом некоторые вслух выражали намерение задержать полевого.

 Оставить дело без последствий не следовало, а сделать что-либо было трудно, тем более что это были крестьяне другой губернии.

 Я сообщил о случившемся нашему исправнику, он сослался на то, что дело это его не касается и он не может распоряжаться в чужой губернии. Я написал становому, в ведении которого находится с. Глуховка Тамбовской губернии, ответа не было, написал вторично и все-таки ответа не получил. Тогда я обратился к тамошнему исправнику, жалуясь на бездействие станового, и опять ответа не было, несмотря на то что все мои письма были посланы с нарочными и доставлены по назначению. Я отправил второе письмо к исправнику, и только тогда получил от него извещение, что распоряжение о расследовании им сделано, но что по донесению станового в его участке виновного не оказалось.

 Потеряв всякую надежу на содействие полиции, я написал об этом три письма: одно к отцу, другое к Тамбовскому губернатору Данзасу и третье предводителю дворянства, тамбовскому моему товарищу по пажескому корпусу Башмакову, подробно изложил все дело и просил совета и помощи. Между прочим я писал Данзасу, что вынужден ездить на границу его губернии вооруженным, а также вооружил своих служащих: старосту, полевого, объездчика, сторожей и лесничих, что заранее об этом ему сообщаю и слагаю с себя вину за последствии.

 Отец, получив мое письмо, в свою очередь написал Данзасу и просил оказать мне содействие, а предводитель Башмаков лично говорил губернатору о моем деле, и тот обещал принять немедленно должные меры. Но мне долго пришлось ждать результата моих хлопот, проходили дни, недели, известий все не было. Уже давно завалило нас снегом. Вьюга и завыванье ветра, мороз до 30о С. Наконец слышен скрип саней у крыльца... Авось пришло известие. Послали девушку узнать, она возвращается и сообщает, что приехал из Громка, деревни в семи верстах от нас, крестьянин и привез какую-то невиданную птицу. Крестьяне были того мнения, что находка не к добру, не будет ли светопреставления, и так как им было известно, что у меня в клетках звери жили, павлины и журавли, то они решили послать диковинку ко мне. Оказалось, что это пеликан или баба-птица, что таковых занесло в деревню вьюгой две, одна почти умирает, а другую привезли. Оконечности ногу птицы были отморожены, зоб тоже, экземпляр был крупный, очень красивый, с розоватой окраской. Мы взяли птицу, лечили, кормили до лета, она хорошо знала птичницу и мою жену, ходила за ними, была пущена на пруд, откуда, по вечерам возвращалась в урочный час. Но жизнь ее печально окончилась: нашлись деревенские мальчишки, которые убили ее каменьями.

 Для характеристики диких понятий крестьян и их предрассудков расскажу следующее. В числе домашнего зверинца у нас жил чудный, громадный филин и пять маленьких филинов, пойманных мною за 40 верст в лесу. Мы их выкормили и воспитали, они являлись к нам на зов, сидели на перилах балкона. Когда у них подросли крылья, они летали в окрестностях и возвращались, наделав немалый переполох соседям.

 Приезжает однажды из соседнего села Покровского священник и рассказывает, что у них в селе по ночам пролетают ведьмы, и одну из них, самую большую, крестьяне признали за бабу Лоханку (старуху с. Покровского) и что крестьяне думают с нею покончить. Вскоре дело разъяснилось. Ведьмы исчезли, так как все филины улетали из степных мест в леса, а баба Лоханка продолжала жить в селе. В памяти остались и другие эпизоды нашей деревенской жизни.

 Едва видна крыша из-под снега, вечер, и мы по обыкновению пьем чай с доктором и его женой. Кто-то подъехал. Слышно, как обивает с ног, шапки и шубы снег, отворяется дверь и является попадья в платье сизого голубя, с переливами, держа поднос в руках, на котором пряники и леденцы в бумажках, а за нею выступает поп, оба еще молодые. Они приехали поздравить нас с днем ангела попадьи. Поздравили их и мы, пригласили согреться, выпить с нами чаю, и затем выпили, по русскому обычаю, за здоровье дорогой, в первый раз нами виденной именинницы шампанского. Я с женой, доктор с женой и поп с именинницей чокнулись бокалами и допили бутылку.

 Вскоре неожиданные гости простились, спеша домой. На прощанье поп не утерпел и поблагодарил за радушный прием, выразил сожаление, что мы распили хорошее вино, а что ему было бы приятно увезти с собой такую бутылочку. Желание его было удовлетворено, и мною положена бутылка в карман его шубы на меху из лайки. Что это за зверь лайка, спросил я. Это собака, и теперь, ничего... при сырой погоде воняет. Они еще раз простились с нами и, усевшись с сани, выехали из сугробов усадьбы в темную и морозную ночь.