Средства мои были скудны. Кроме восьмисот рублей, получаемых от отца в год, других средств у меня в жизни не было. По курсу восемьсот рублей составляли 2700 франков {В это время наш рубль упал в цене и франк стоил не 25, а 30 к.}. Из них я платил за квартиру в год 900 франков. Глезу 60 франков в месяц, за уроки Ольги 20, няньке 30 франков; да еще приходилось тратить около 150 франков в год на натурщиков, натурщиц, краски, кисти и холсты -- итого 1890 франков.
Таким образом, из 2700 фр. у меня оставалось 810 франков на еду, отопление, освещение, прачку, докторов, одежду и пр., т.е. 240 рублей. Пища наша была самая скудная; иногда бульон, суп из хлеба с кореньями, картофель, дюжина устриц (10 су), артишоки, а вместо чаю -- шоколад по утрам на воде с молоком.
Последствием такого питания оказалось мало-помалу отсутствие аппетита, чего ни я, ни Ольга не замечали, и мирились с этою жизнью. Но священник Иосиф Васильевич и доктор находили необходимым, чтобы мы переменили наш образ жизни и для восстановления сил и отдыха отправились к морю на лето; к тому же доктор и предсказывал плохой исход. Приходилось покориться и последовать их совету.
Художники французы указали мне небольшой, тихий городок Veules в Нормандии на берегу моря и недорогой для жизни, так как, по их словам, туда съезжались на морские купания люди неприхотливые и небогатые, актеры и художники.
Я решил предварительно познакомиться с этим местом и не откладывая взял с собой небольшой сак с бельем и палку, сел в вагон и отправился в Руан, а оттуда дилижансом в Veules. Осмотрев городок, раскинутый на самом берегу моря, который мне очень понравился, я надеялся отыскать для себя подходящее помещение. Квартиры отдавались в лето за триста, четыреста франков; и хотя я сам находил, что недорого, но не в состоянии был платить и этой суммы. Поэтому, расспросив у жителей, какие есть деревни в окрестностях, я отправился попытать счастья в более уединенном, хотя и менее удобном месте.
Я пошел по указанной мне тропинке вдоль крутого берега океана. Наступал март месяц, погода была прелестная, и я шел, с удовольствием вдыхая в себя чистый воздух полей и любуясь цветом океана, его беспредельностью и набегавшими волнами, которые с гулом ударялись о скалистый берег.
Первая деревня, попавшаяся мне на пути, была Sotteville-sur-mer. Дорога шла через деревню, окруженную небольшим земляным валом, на котором росли вековые деревья, из чего я заключил, что деревня очень старинная. Жилища крестьян напоминали Малороссию; но дома были гораздо длиннее и выше, крыши крутые, крытые соломою и заросшие мхом; стены обмазаны желтой глиной и иногда выбелены.
Проходя мимо одного здания, я увидел добродушного, гладко выбритого пожилого крестьянина, в вязанном белом колпаке на голове, синей блузе и деревянных башмаках, стоявшего за низенькими воротами, на которые он опирался обеими локтями. На его поклон я ответил поклоном и спросил, могу ли у кого-либо нанять себе помещение на лето.
-- Господин, у меня есть помещение, не угодно ли посмотреть? -- ответил он.
Странно, подумал я, наткнулся на первого попавшегося на глаза человека, и у него нашлась тотчас для меня квартира. Я было заподозрил, что попаду в руки мошенника, но, взглянув еще раз на добродушную физиономию хозяина, спокойно отправился с ним за ворота в его двор.
-- Но, господин, я должен вас предупредить, что сдаю не по месяцам, а на три года; сколько времени вы проживете, три или более -- до меня не касается. Кроме того, при найме надо уплатить деньги за год вперед.
Фу ты, черт знает что за формальности, подумал я с досадой, повернул спину и ушел. Дом снаружи мне понравился, он был в садике, крыша высокая и прочная, хотя и старая, соломенная, по крыше расстилался виноград, теперь еще без листьев, но летом обещал быть очень живописным украшением жилища. Добродушная физиономия старика, его добрый голос, простота и вежливость сильно располагали меня в его пользу. Я вернулся назад, он продолжал стоять в прежней позе.
-- Как вас зовут,-- спросил я.-- Jean Berville, monsieur.
-- Ну, Jean Berville, покажите мне ваше помещение, которое вы отдаете...
Это был отдельный дом, состоявший из трех комнат и кухни -- размеры комнат и кухни были совсем достаточны. Средняя маленькая комната против сеней разъединяла две больших; в одной из них был камин; из другой большой комнаты были двери в кухню, тоже очень большую с огромным камином и вертелом хотя бы для целого барана. За кухней была кладовая и лестница на чердак с голубятней. В садике под окнами были кусты из роз, клумбы для цветов и два грушевых дерева, по забору и каменным столбам ворот сплошной сетью тянулись ветви shevre-feuille. За садиком был двор хозяина, покрытый травой и фруктовыми деревьями. К дому прилегал другой домик того же хозяина -- каменный, состоящий из одной большой комнаты, под соломенной крышей; за этим домом и двором была пахотная земля хозяина, смежная с другими крестьянскими землями и каменоломнями. Все пространство от улицы до пашни и два домика сдавались вместе с фруктовыми деревьями и виноградом. Помещение оказалось для меня удобное и приятное.
-- А сколько, господин Бервиль, стоит все это помещение в год, и могу ли я, в случае надобности своей, сдать его другому? Может быть, мне и не захочется жить тут три года.
-- Разумеется, господин, сдать все это кому-либо вы можете, ежели тот, кому вы передадите помещение, согласен будет принять на себя наше с вами условие.
Задумался я над этим и ушел. Но, пройдя недалеко, вернулся, подумав, что следует спросить о цене.
-- Господин Бервиль, а сколько стоит это помещение?
-- Все помещение, которое вы видели с двориком и садиком, стоит по 110 франков в год, что составляет 330 франков в три года.
"Ах, как дешево!" -- подумал я.
-- Ну, хорошо, любезный Бервиль, я согласен...
-- Очень рад этому, господин. Надо теперь пойти совершить формальное условие у мэра; он должен быть дома.
-- Послушайте, я этого не умею и не люблю иметь дело с властями.
-- Но, господин, это очень просто и скоро будет сделано; вас не задержит...
Мы отправились к мэру, который жил недалеко и, выслушав нас, взял кусок бумаги, на котором написал условие, а я уплатил за год вперед и нанял помещение на три года. Вся процедура продолжалась не более полчаса.
Так устроился наем нашей дачи на берегу океана на три года за 330 франков. Я просил Бервиля похлопотать о приобретении толстой, простой рядины, из которой хотел сшить большие широкие мешки и набить их морской травой, в виде тюфяков, чтобы иметь покойные турецкие диваны для всех нас и наших друзей. Мебели в обоих домах не было никакой, пришлось сколотить несколько деревянных столов, стульев и табуреток и купить в Париже обои для оклейки комнат.
Так все и устроилось. Дочь Бервиля весьма немолодая, неумная и богомольная девушка, служила нам нянькой и кухаркой. Комнаты оклеивали мы сами: Ольга, я, Бервиль и его сын. Весною, когда еще никто не переезжал из Парижа на летний сезон, мы уже устроились в Нормандии в нанятом доме. На берегу океана мы поставили себе тесовую "Cabine", с двумя отделениями для раздеванья -- мне и Ольге, и поручили таможенному сторожу оберегать ее от желающих пользоваться ею, а ключ взяли себе. Так устроилась наша жизнь вполне хорошо, в полном уединении.
Ольге и деткам очень понравилось наше новое жилье и люди. По совету парижского доктора мы много гуляли по берегу; и действительно, запах морской воды, воздух океана и полей мало-помалу восстановили наши силы и аппетит. Мы жили мирно и дружно с крестьянами Sottevill'Н, и ничто не нарушало нашего душевного спокойствия.
Свободное копирование
