29 декабря
Вечером великий князь пригласил меня к себе, и, когда я вошел в кабинет, его высочество сказал мне: "Поздравляю вас членом Государственного совета с производством в действительные тайные советники".
Затем великий князь обнял меня и сердечно поблагодарил за оказанную в течение полутора лет деятельную помощь.
Поблагодарив, в свою очередь, за всегдашнее милостивое ко мне расположение его высочества, я позволил себе спросить о том, как все произошло.
Великий князь отдал мне мою записку со словами: "Не тревожьтесь, оскорбительного для вас ничего не было. По прочтении вашей записки, государь сказал: "Я никогда бы не возбудил вопроса об его увольнении с настоящей должности. Я знаю, что он человек умный, честный и опытный, одним словом, совершенно на своем месте. Но если Перетц сам возбуждает вопрос, то я должен сказать по совести, что удерживать его не буду. Он напоминает мне такое время, которое мне несимпатично. Они с дядей Костей при покойном государе хозяйничали в Государственном совете и вели дела не так, как бы желал я. Я согласен на назначение его членом Совета и на награждение его чином действительного тайного советника. Что же касается кодификационного отдела, то думаю, что и там он был бы на своем месте; но я лучше бы желал, чтобы Старицкий там [?] пока не убедится на опыте, что не может соединить обеих должностей, которые занимал князь Урусов"".
Сообщив мне все это, великий князь прибавил: "Значит, вопрос о кодификационном отделе тоже почти решен в вашу пользу; придется вам только обождать месяц-другой". Затем я спросил о моем преемнике. "Из указанных вами трех лиц государь выбрал Фриша,-- сказал великий князь.-- Его Величество вполне ему доверяет. Шамшина Его Величество назвал непоседою, так как он часто меняет места. Про Маркова же,-- что Лорис-Меликов рекомендовал его дураку Сабурову для проведения либеральных идей и что Делянов был в восторге, когда Набоков взял Маркова товарищем министра юстиции".
Только что великий князь окончил этот рассказ, как доложили о приезде Фриша.
Когда он вошел, великий князь сказал ему:
"Я пригласил вас к себе, чтобы сообщить волю государя императора. Первоначально Его Величеству угодно было назначить вас к 1 января членом Государственного совета. Но сегодня государь изменил свое намерение. По случаю назначения Егора Абрамовича членом Государственного совета, мы должны приискать нового государственного секретаря, и выбор Его Величества остановился на вас".
Фриш поклонился и сказал, что чувствует себя счастливым по случаю оказываемого ему доверия.
"Значит, вы принимаете должность государственного секретаря?"
"Если государю императору и вашему высочеству угодно мое назначение,-- отвечал Фриш,-- то я не смею отказываться, хотя и не уверен, что буду на месте".
"Бог даст, все пойдет хорошо,-- сказал великий князь и, обращаясь ко мне, прибавил: -- Пожалуйста, Егор Абрамович, озаботьтесь заготовлением всех необходимых указов... Еще раз благодарю вас". И великий князь с чувством пожал мне руку.
Домой приехал я, странно сказать, и огорченный, и в то же время довольный. Огорчало меня недоверие ко мне. Доволен же я был тем, что недоверие это (если великий князь не слишком смягчил сказанное государем) облечено было в мягкую, не оскорбительную для меня форму. К тому же я утомлен бесконечными тревогами последних двух лет...
Возвратясь домой, я немедленно написал управляющему отделением дел государственного секретаря Н. M. Рембелинскому, прося его приехать ко мне и выписать ко мне же одного из лучших переписчиков.
Рембелинский явился через полчаса и был поражен сообщенной мне вестью. Я думаю, что сожаление его о моем уходе было искренне. Мы принялись за составление указов, и, когда их отдали в переписку, раздался вдруг звонок, и мне доложили о приезде Э.В.Фриша. Он вошел скорыми шагами, насупленный и, почти не здороваясь, стал повторять: "Это ужасно, это ужасно".
"Что такое ужасно, любезный Эдуард Васильевич?"-- сказал я, взяв его за руку.
"Ужасно то,-- отвечал он,-- что меня назначают на должность, на которую я не гожусь... До сих пор я исполнял свои обязанности добросовестно, и все находили меня полезным... а теперь я пропаду ни за что".
"Полноте, успокойтесь. Отчего же вы пропадете? Я уверен, что у вас все пойдет прекрасно".
"Ошибаетесь, я лучше себя знаю. Начиная с того, что я вовсе не редактор, а человек, не обладающий хорошим пером, не годится в государственные секретари".
"Это еще не такая беда,-- сказал я.-- Вы будете уметь направить, а напишут другие. Все статс-секретари Государственного совета мастера на это, и вообще они будут вам отличными помощниками".
"Вот в том и беда,-- сказал Фриш,-- что мне, прослужившему весь век, так сказать, в армии, придется командовать гвардейцами. Это ужасно. Я просто пропаду".
"Но в таком случае зачем же вы приняли должность? Вы могли отказаться, когда великий князь говорил с вами".
"Действительно, так бы следовало мне поступить. Но на меня нашел какой-то столбняк... Притом я был поражен милостивым доверием государя".
"Жаль, что вы не заявили тогда своих сомнений. А теперь у нас уже указ написан о вашем назначении. Завтра он должен идти к подписанию Его Величества".
Как только сказал я это, Фриш опять заговорил: "Это ужасно, это ужасно", и заходил по комнате.
Мне стало жаль его, и я предложил поехать завтра поутру к великому князю и рассказать ему о сомнениях Фриша. По всей вероятности, все устроится. Нельзя же назначать кого-либо на должность вопреки желанию назначаемого.
Фриш просиял.
Затем я объяснил, что главная трудность будет заключаться в приискании подходящего кандидата, так как Шамшин и Марков забракованы государем.
"Я думал об этом,-- сказал Фриш,-- нельзя ли предложить сенатора Голубева?"
"Голубева я знаю. Человек он, действительно, умный и отличный юрист. Но, прежде всего, Голубев вовсе неизвестен ни государю, ни великому князю; он тоже неизвестен и в высших правительственных сферах. Затем, как я слышал, он вовсе не распорядителен и тяготился даже должностью директора департамента Министерства юстиции".
"Действительно так",-- сказал Фриш.
"В таком случае, при всех своих качествах, Голубев не годится в государственные секретари. Выйдет то, что мы лишим Сенат отличного сенатора, а настоящего государственного секретаря иметь не будем".
Несмотря на неимение нами подходящего кандидата, я обещал Эдуарду Васильевичу поехать утром к его высочеству и постараться избавить его от неприятного ему назначения.
Свободное копирование
