30 ноября
Приехал я в Петербург, как вчера в Москву, пол-одиннадцатогого. Спал так, что чуть не проспал мою столицу. Вернувшись домой, поговорил с мамой, поучил партитуру «Аиды», сочинил для симфонии тему, немного грубоватую, но отличную. В три часа пошёл в Консерваторию. Там сегодня оказался конкурс певиц: кому петь в первом составе. Опять огромная толпа участников толкалась во втором этаже. Белокурочка откуда-то вылетела прямо на меня и остановилась с приветливой улыбкой. Я вежливо, но официально, поздоровался и пошёл дальше, на самом деле радуясь, что вижу её. Конкурс был открытый, в зале много учащихся, певцов и певиц. Говорят, что подобные конкурсы - зло. Я же очень их люблю за внешнюю обстановку: все возбуждены, волнуются, ненавидят друг друга, профессора и особенно профессорши нервничают и готовы сразиться за своих учеников, случаются маленькие скандальчики и стычки между «начальством» - всё это весело и забавно. В результате у меня поют: Амнерис - талантливая Мореншильд; Аиду - добропорядочная Селезнёва; Радамес - вне конкурса, так как он один: Викинский, очень музыкальный и надёжный.
Вечером пошёл на концерт Рахманинова. «Остров смерти», если отнять растянутое начало, прекрасная вещь. 2-й Концерт я тоже высоко ценю, но отбарабанил его Зилоти в таких темпах, что порой становилось жутко, а порой - противно. Далее следовала новинка - «Колокола». Меня поразила масса интереснейшей и остроумнейшей изобретательности, не всегда свойственной Рахманинову, масса любопытных приёмов, много приятных неожиданностей. Третья часть, «Набат», привела меня в полнейший восторг своею стихийностью и силой выражения. Я решил, что это лучшее, что написал Рахманинов, горячо аплодировал и спорил с нашими любителями новой музыки, отвергавшими Рахманинова. Вернувшись домой, звонил Мясковскому, но увы, он тоже ругал «Колокола»: ни одной темы, масса бутафории и полное несоответствие музыки и текста...
Свободное копирование
