28 ноября
Генеральная репетиция лядовского юбилея. Хотя я не принимаю участия, но пришёл к началу: во-первых, послушать программу, во-вторых, генеральные репетиции всегда носят оживлённый характер. Хор из «Мессианской невесты» обыденен, но симпатичен. Габель, встреченный бурными аплодисментами, встал за пульт и благополучно промахал «Полонезом». Анна Григорьевна тонко, но слишком piano, спела русские песни. Творчество Лядова незначительно, хотя по-своему уютно. К самому же юбилею моего бывшего профессора-теснителя я отношусь индифферентно.
Встретил балаболку Садовскую, теперь по мужу Бохановскую, мою товарку по научным классам, с которой мы почему-то на «ты». Увидя Клингман, я стал спрашивать у неё, как идут «танцы мальчиков», которые готовят для «Аиды» в классе пластики. Я хочу на днях зайти на правах дирижёра в этот класс: посмотреть и дать темп.
Промелькнула Ариадна Никольская, героиня прошлогодних романтических похождений с Максом; с тех пор я её не видел. Теперь она выскочила из класса пластики, надо думать, будет плясать «мальчика». Я вернулся в Малый зал, где нашёл Шурика Бушен. Она было сделала кислое лицо на тему, что я не узнал её на ученическом вечере, но я живо усластил её и она весело затрещала. Она ушла в класс к St.Serge'y, я пить молоко. Репетиция тем временем кончилась и все разошлись.
В четыре часа надо было отправляться в «Аполлон» на чествование Дебюсси, где я должен играть «Этюд» и «Легенду». Но почему-то прежде, чем идти туда, меня шатнуло в Консерваторию. Пришёл и натолкнулся на Белокурову и Клингман. Я шёл с Палечеком и всем оперным классом в Большой зал, где собирались репетировать «Аиду». Я весело крикнул Клингман:
- Елена Максимовна, пойдёмте, по старой памяти, к нам в хор!
Она ответила, что её всё равно не пустят. Белокурова, видя что мы разговариваем, отошла в сторону, но Клингман позвала её назад и познакомила нас. Итак: всё разрешилось просто. Я был счастлив, хотя делал вид, что мало обращаю внимания на знакомство с Белокуровой. Она очень привлекала: была элегантна, весела и женственна.
Я поехал в «Аполлон». Там толпа музыкантов и артистов; среди них много знакомых, с которыми я с удовольствием повидался. Дебюсси в сопровождении четы Кусевицких приехал с опозданием. Его приветствовал Чудовский изысканной французской речью, такой изысканной, что я почти ничего в ней не понял, может и Дебюсси не всё понял. Затем, запинаясь, говорил Сакетти. Полоцкая-Емцова сыграла «Картинки с выставки» Мусоргского. Анна Григорьевна, очень волнуясь, спела два романса его же. Ещё один певец - и выступил я с 3-м «Этюдом» и «Легендой». Чуть волнуясь и заплетаясь пальцами, я сыграл их. Публика выслушала внимательно и одобрительно захлопала. Дебюсси встал, подошёл и похвалил вещи и своеобразность техники. Николаев хвалил моё исполнение, Каратыгин - «Легенду», которая являлась новинкой. Кусевицкий не процедил ни слова, чем до некоторой степени разогорчил меня. Но супруга, почётно восседавшая одесную от Клавдия Дебюсси, с готовностью мне аплодировала. Все пошли «чайпить», после чего речи и концертное отделение продолжались, огорчая Клавдия своей длинной и возбуждая у публики уже меньший интерес. Я имел очаровательный разговор с матерью Тамары Глебовой; был представлен Чудовской жене, интересной даме, художнице, наговорившей мне тьму комплиментов; познакомился с профессором Калем и уехал домой. Был восьмой час и я устал.
Дома открытка от Держановского, что меня с «Маддаленой» ждут в Свободном театре завтра в двенадцать часов дня. Я собирался ехать завтра - надо сегодня. Усталость сделала меня вялым до такой степени, что предстоящая поездка меня прямо пугала. Однако, я напомнил себе, что лучше всего спится в вагоне, быстро привёл дела в порядок, заехал к Колечке за «Маддаленой» и с одиннадцатичасовым курьерским уехал в Москву. Яркая лунная ночь и белый снег делали вид в окно очень привлекательным.
Свободное копирование
