Сергей Прокофьев. Дневник - 393

21 сентября

Инструментую Andante. Так как по почте я уже опоздал посылать мои Концерты в «попечительский совет», то сегодня ходил туда (Николаевская, 50) и справлялся, можно ли прямо принести рукопись и сопровождаемое письмо в день заседания совета, т.е. послезавтра. Какая-то любезная дама, живущая в квартире, где заседает совет, сказала - можно, а комната совета такая солидная и уютная, что не страшно оставить в ней свои рукописи. Вернувшись домой, кончил Andante. Оба Концерта готовы предстать перед лицом совета. Но я мало надеюсь на успех: Глазунов мало сочувствует моим сочинениям, Лядов прямо считает меня вредным элементом, а председатель Арцыбушев - неопределённая величина того же лагеря.

Весной я начал читать роман «У последней черты» и оставил его на середине. Сегодня, взяв его там, где остановился, я прочёл сцену самоубийства Краузе. Сцена произвела гнетущее впечатление, а три цифры, написанные на полях книги как раз в том месте, навели на всякие размышления. Цифры 10-5-4 написаны рукою Макса и химическим карандашом, которого у него не было, но который лежал на моём столе. Макс накануне смерти, сидя у меня на диване, перелистывал эту книгу и пометки сделаны не иначе, как в этот день. Случайны ли эти цифры или они имели скрытый смысл?

Позвонил Нине Мещерской и заявил, что я желаю их видеть. Нина ответила, что они обедают у «Пивато», после чего собираются в кинематограф и зовут меня. Хотя я в кинематографе бываю только в провинции, в столице некогда, я быстро согласился и, пообедав дома, явился к «Пивату». Мещерские in corpore + Романовский занимали отдельный кабинет. Моё entré[1] было встречено радостным восклицанием, причём громче всех воскликнул сам Алексей Павлович (чему я удивился). Меня усадили и я завладел разговором, весело болтая обо всём.

Обед кончился. Два автомобиля ждало нас у подъезда. Я ехал с барышнями и с Алексеем Павловичем в большом автомобиле, Вера Николаевна с Романовским - в другом. Алексей Павлович мило смеялся, глядя как Нина сцепляется со мной за всякий пустяк. Приехали в кино и заняли ложу. Программа дрянь, но мы не скучали и весело смеялись между собой, а затем поехали есть арбуз в «Асторию».