20 июля
Итак, мы устроились в квартире Раевских у Таврического сада. Ввиду допотопной звучности здешнего рояля, я решил упражняться у себя на 1-й Роте, вставал в восьмом часу, пересекал весь город и в девять часов уже сидел за моим роялем, кстати сказать, расстроенным до неприличия. Как и следовало ожидать, сегодня Концерт выходил очень коряво; особенно мучительно было играть скерцо, за которым руки немели от усталости. Но я сыграл весь Концерт наизусть - и то хорошо. Прозанимавшись до часу, я вернулся домой, т.е. на Сергиевскую, и завтракал. После завтрака рыскал в погоне за переписчиком, а вечер провёл у Мяскушки, который уже выразил мне в телефон упрёк, почему я не пришёл вчера.
Показывал мне рукописную партитуру «Sacre» Стравинского, которую ему прислал автор, вероятно, в благодарность за хорошие отзывы. Мясковский выискивает всякие интересные места и считает Стравинского талантливым новатором, хотя и улыбается его какофонии. Усиленно настаивает, чтобы я показал в Москве «Маддалену» для постановки её в Свободном театре (новой антрепризе при деятельном участии Держановского и Сараджева). Я не особенно горячо реагирую на это по двум причинам:
1)«Маддалену» надо инструментовать, это возьмёт массу времени, а его у меня совсем не будет осенью;
2) за два года, прошедших после сочинения «Маддалены», я очень развился в моих взглядах на оперу, и «Маддалена» во многих отношениях не отвечает моим теперешним требованиям.
Я играл Мясковскому новые пьески: «Ригодон» и «Легенду»; первый очень понравился, вторая тоже, но неудовлетворителен конец.
Сегодня я получил от Юргенсона экземпляры только что вышедших в свет «Токкаты» и опуса 4. Я всегда с трепетом развёртываю такие свёртки, потому что непременно попадается на глаза какая-нибудь досадная опечатка, так случилось и теперь. В «Токкате» в одном месте, вместо тридцать вторых - шестнадцатые. Изданы оба опуса отлично, на этот счёт Юргенсоша молодец.
Свободное копирование
