Сергей Прокофьев. Дневник - 330

14 июля

С четырёх часов утра в гостинице поднялся такой шум и топот, как будто по коридору проходил кавалерийский полк. На улице лил дождь, было серо и неприветливо, и мы с немцем, затворив ставень, проспали до шести. Когда я спустился в столовую, то увидел целое нашествие на гостиницу: пришла огромная экскурсия, лезшая на гору всю ночь. Для туриста нет погоды - мокрые, грязные, усталые, заполняли они всю столовую, коридор и даже полулежали на лестнице, однако весело галдели и притом так громко, что я первое время одурел. Хорошенькая горничная взяла меня en gré[1], с необыкновенной быстротой напоила шоколадом, я заглянул ещё раз на верхнюю площадку с её беспредельной далью, а в 6.44 уже спускался в фуникулёре вниз. Прошёл час, пока мы сползли вниз. Я сидел и думал о Максе, сравнивая его с Захаровым, не приходя к определённым выводам.

После фуникулёра пришлось сменить два поезда и в девятом часу я был в Интерлакене у озера Бриенца. Поезда в Швейцарии не страдают изумительной германской точностью, часто опаздывают, но зато здесь всегда друг друга ждут. Так и теперь, пароход дождался нашего опоздавшего поезда. Озеро Бриенц уже, длиннее, глубже и обрамлено более высокими берегами, чем озеро Тун. Вообще же они напоминают друг друга, но сравнивать их было трудно, потому что Тун я видел при наступлении сумерек, а Бриенц - при ярком утреннем солнце. По случаю воскресенья на палубу посадили военный оркестр, публики было много и переезд носил весёлый, праздничный характер.

Когда тонул «Титаник», то оркестру было приказано играть весёлый марш, чтобы уменьшить панику. Так «Титаник» и скрылся с музыкой в пучине. Теперь я вспоминал эту драму, но соглашался с целесообразностью столь страшного приёма. После озера Бриенц поезд опять преодолевал большой подъём, после которого открывался вид на прелестное маленькое озеро, тёмной окраски, по имени Lungernsee. Другое озеро, Сарнен, больше, но обыкновенней и хуже. После двухчасовой езды мы спустились к Фирвалъдштетскому озеру и остановились у Альпнахштада. Я вышел из поезда, предпочитая проехаться на пароходе.

Если Женевское озеро самое нежное, Неушательское самое грубое, Тунское самое поэтичное, то озеро Четырёх Кантонов - самое интересное по своим необыкновенно хитроумным очертаниям и по высоким берегам, которые часто отвесно срываются в воду. Даже смотря на карту, лежавшую у меня на коленях, не всегда можно было догадаться, куда же теперь направится пароход. Мы миновали домик Вагнера, где он ковал своё кольцо. Я смотрел на него с величайшим интересом, но домик был обыкновенен, недурен; хотелось что-нибудь более поэтичное. Мы пристали к Люцерну, эффектно раскинутому по склону берега. Много красивых зданий, чудесный тенистый бульвар вдоль набережной. Было большое желание прогуляться по городу - и вдруг проливной дождь. Очень озадаченный, стоял я под одним из густых, водонепроницаемых деревьев бульвара, но дождь скоро унялся, пошёл слабее, а я, перестав обращать на него внимание, бегло осмотрел город и поспешил на вокзал. В Жоанне я вычитал, что в нескольких часах от Люцерна находится знаменитый Чёртов мост, геройски перейдённый Суворовым в 1799 году, и так заинтересовался этим историческим местом, что решил немедля отправиться туда. Четырёхчасовой курьерский поезд быстро повлёк меня к станции Göschinen, откуда шесть километров шоссе отделяли меня от Чёртова моста. После швейцарских трясучих вагонов было приятно сидеть на удобных диванах миланского экспресса, быстро и безостановочно бежавшего вперёд. Докучали тоннели, в которые мы ныряли поминутно и которых на этой дороге восемьдесят. Погода тоже не утешала, было серо, холодно, дождь то переставал, то шёл опять. Миновав Брунен, мы побежали по самому берегу озера, прекрасного, несмотря на погоду. Затем, расставшись с ним, стали углубляться в горы по сложной дороге, то подымавшейся спиралью, то образовывавшей петли. Тоннели, тоннели и тоннели, а в промежутках дикие картины, напоминающие переезд от Шамоникса. Приехали в Göschinen. Комфортабельный поезд скрылся в двенадцативёрстном Сен-Готардском тоннеле, а я остался на перроне, поливаемый дождём. Но для туриста нет погоды, и, сев в экипаж, я поехал на Чёртов мост. Я промок бы до костей, если бы не элегантный плед, которым была накрыта лошадь. Мы с ней поменялись: она уступала мне плед во время езды, зато я его возвращал ей во время стоянки. Дикий Чёртов мост, перекинутый через дикий водопад, бушующий в диком ущелье, очень картинен. Вблизи моста в горе высечен шестисажённый крест памяти суворовского войска. Мы вернулись обратно. Погода пуще свирепела. Я остался ночевать в небольшом отеле.