4. «Как стакан шампанского». — Секрет чудесного. — «Конек-горбунок». — Как Ефремов играл Ивана. — Сплав быта и поэзии. — Мы сочиняем сказку. — Чувство режиссера.
… Одно из самых дорогих мне воспоминаний о годах, проведенных в Детском театре, — это моя работа над сказкой.
Работа над фантастикой время от времени так же необходима артисту, как стакан шампанского, говорил Станиславский. Сам он в перерывах между чеховскими и горьковскими спектаклями страстно увлекался поисками того, как должны выглядеть приятели колдуньи Виттихи в «Потонувшем колоколе», лешие и лешанята в «Снегурочке» или столь необычные для сценического воплощения существа, как Призраки или Лунный свет в «Синей птице». Эта работа всегда доставляла ему величайшую радость и удовлетворение. Он считал, что поиски сказочности на сцене изощряют фантазию художника, обогащают его творческую палитру.
Много лет мечтала я поставить на сцене сказку. И вот в Центральном детском театре получила эту возможность. Мы взялись за «Конька-Горбунка». Инсценировку сделал П. Г. Маляревский. В режиссуре мне помогала А. А. Некрасова.
Задача показалась мне чудовищно трудной. Сказку Ершова специалисты Детского театра дружно считали доступной разве что кукольному, но никак не человеческому театру. Но «Конек-Горбунок» во многих отношениях оказался прекрасной школой и для режиссуры и для актеров.
Я убеждена, что ощущение чуда в театре приходит не только от того, что актер летит в облаках, спускается на дно морское, превращается в зверя или птицу. К техническим чудесам такого рода детей давно приучил и кукольный театр и в особенности мультипликации. Да и вообще трудно удивить чудесами детей XX века, лучше взрослых знающих, что такое спутник, межпланетные путешествия и т. п. Техника чудес в театре — это лишь половина дела, и притом наиболее простая. Подлинный секрет веры в чудесное состоит в том, чтобы найти такие психологические ходы, которые подведут зрителей к вере в самую возможность, больше того, в необходимость совершающегося чуда. А для этого прежде всего нужно создать насыщенный, психологически верный второй план спектакля, не менее глубокий и разработанный, чем, скажем, в «Ромео и Джульетте» или в «Чайке». В этом меня на всю жизнь убедила «Синяя птица» в Художественном театре.
Пути создания образа в детском спектакле те же самые, что и в спектакле для взрослых. Однако логика ребенка резко отличается от логики взрослого. Ребенок о самых обычных вещах думает по-своему, наделяя их особыми свойствами и качествами, приписывая им такие возможности, которые не пришли бы в голову взрослому. Для ребенка нет, например, ничего удивительного в том, что башмаки ночью, соскучившись, могут отправиться в гости к старой сапожной щетке и там, заболтавшись, остаться до утра, забыв про хозяина. Таким же естественным кажется им и то, что пушкинский царевич Гвидон оборачивается шмелем и летит в царство Салтана. Достаточно богатым рисует детское воображение мир, и как много необычного видят дети в самых обыкновенных вещах, с какой легкостью в фантастике отыскивают жизненное, узнаваемое…
За сто с лишним лет своей жизни в литературе «Конек-Горбунок» приобрел широчайшую популярность в народе, стал восприниматься как произведение народного эпоса. Им восхищались многие поколения детей и взрослых.
В предисловии к четвертому изданию своей сказки П. Ершов писал: «Конек мой снова поскакал по всему русскому царству. Счастливый ему путь!.. Заслышав, тому уже 22 года, похвалу себе от таких людей, как Пушкин, Жуковский… и проскакав в это время во всю долготу и широту русской земли, он… тешит люд честной, старых и малых, и сидней и бывалых, и будет тешить их, пока русское слово будет находить отголосок в русской душе».
Как сделать так, чтобы и наш «Конек» получил такую же радостную сценическую жизнь для советских ребят?
Первая встреча с П. Г. Маляревским обрадовала меня. Это был человек талантливый, громадной эрудиции — чего только он не знал — и вместе с тем одаренный каким-то особым, детским восприятием жизни. Маленький, сутулый, с неожиданно крупным лицом, он — то ли при встречах со мной, то ли всегда — не входил, а появлялся, не уходил, а исчезал. Я его прозвала Коньком. Так он и подписывался в письмах, так и называл себя, звоня по телефону из Иркутска, где постоянно жил.
Работа с ним была интересной не только потому, что он был автором чутким и умным, а потому, что он вносил в каждую встречу озорное веселье, шутку и атмосферу сказки. Но были у нас и серьезные разговоры. При всей своей эксцентричной веселости он был предрасположен к грусти, лирике и сложным философским обобщениям. Словом, с ним было интересно!
Я понимала, что от декоративного решения спектакля будет зависеть многое. Ниссон Абрамович Шифрин сразу и с радостью откликнулся на мое предложение. Решили, что декорации к спектаклю он будет делать совместно с Маргаритой Генриховной Генке — его другом, женой и верным постоянным помощником в работе. Работу художника в этом спектакле я считаю крупной победой. Весь ее образный строй был связан всеми нитями именно с Ершовым и раскрывал стихию русской сказки с подлинной поэзией. По-моему, декоративное искусство Шифрина в этой работе прокладывало какие-то новые, нехоженые в театре тропы. Приступая к работе, Шифрин говорил, что необходимо настроить себя на серьезный разговор с детьми, надо в этом следовать Пушкину, который разговаривал в своих сказках тем же языком, что и в «Евгении Онегине» или в «Медном всаднике».
Лирическая былинная стихия русской сказки пронизывала все декоративное решение спектакля. И картины золотого пшеничного поля, на которое выбегали сказочные красавцы-кони, и сцену «Океян-моря» с ее по-северному чистым и суровым колоритом, и сцену «У Месяца-Месяцовича». В картине «На дне морском», занимая почти всю сцену, лежал огромный, замшелый от долгого лежания Чудо-Юдо рыба Кит. Горестно вращая круглыми глазами, Кит допытывался у Ивана, почему на него наложена кара. А после прощения три десятка кораблей проглоченных Китом, действительно, на глазах у зрителей выплывали из его необъятной пасти и сам Кит всплывал на поверхность океана.
Таких выдумок, заставляющих верить в могущество народной фантазии, было очень много.
Свободное копирование
