Шли дни. Вскоре я заметила, что Алексей Дмитриевич стал невероятно мрачен и даже избегает встреч со мной. Оказалось, что условия, на которых ему разрешили взять меня в театр таковы, что ни он, ни я не могли на них пойти, — дело касалось судеб других людей. Попова, так сказать, поставили перед выбором. Двух мнений о том, можно ли идти на такие вещи, у нас не было.
Я сообщила М. И. Цареву, что Алексею Дмитриевичу не удалось пригласить меня на работу. Царев просил меня прийти в Малый театр и заполнить анкету. Мы долго разговаривали. Михаил Иванович предложил мне, помимо режиссуры, взять на себя работу с молодежью театра.
Мне стало понятно, что Царев очень серьезно заинтересован в росте молодежи, в утверждении методологии.
Прошло еще какое-то время. Неудачи преследовали меня. Царев тоже отказался от меня. Ему было, по-видимому, нелегко сказать мне об этом. Мои чувства к Попову и Цареву, так активно выразившим в те дни свое отношение ко мне как художнику и человеку, трудно выразить словами.
Итак, я оказалась вне театра. Мои старые мхатовские друзья настойчиво требовали, чтобы я боролась. Милый Федя Михальский уговаривал: «Надо перетерпеть это время. Ты должна пережить все это ради того, чтобы на любом положении остаться в МХАТ…».
Постепенно мне перестали звонить и мхатовцы — нелегко в таких больших и длительных дозах сочувствовать и советовать. Только Ольга Леонардовна все беспокоилась, звонила и просила моего согласия поговорить с кем-то, похлопотать…
Свободное копирование
