27 марта, среда.
Был у И. А. Соколова, к которому вчера, по милости названной моей сестрицы, попасть не успел. Он принял меня ласково, прочитал записку Паглиновского и, посадив подле себя, спросил о существе дела. Я объяснил ему как умел и, кажется, очень сбивчиво наши права на землю, оспориваемые двумя соседями, имеющими в Петербурге большие связи, и просил дать мне добрый совет, что должен я делать по случаю передачи нашего дела в заведывание другого секретаря, который, по замечанию моему, не слишком к нам благосклонствует, что необыкновенно тревожит моих домашних.
Иван Алексеевич толковал со мною с час и дал мне подробное наставление на все случаи, которые могут встретиться в продолжение дела; протолковал бы, может быть, и долее, если б не вошел Н. П. Брусилов и не помешал разговору. Я хотел откланяться, но добрый старик пригласил остаться на чашку чаю.
Между тем Брусилов тотчас же предложил партию в шахматы. "Нечего терять золотое время, -- сказал он Соколову, -- и я вам должен реваншем". -- "Готов, готов, -- отвечал Иван Алексеевич, -- добрый воин никогда не отказывается от баталии; только с_е_г_о_д_н_я_ не _в_ч_е_р_а, и вряд ли нынче победа будет на вашей стороне, потому что я собрался с силами: выспался порядком". Они начали партию, а я подсел к ним посмотреть на их н_е_п_о_д_в_и_ж_н_о_с_т_ь и послушать их _м_о_л_ч_а_н_и_я. Нечего сказать: игра занимательная, настоящая игра для глухонемых! По счастию, она продолжалась недолго, потому что вошел чиновник Ананьин, служащий при статс-секретаре Муравьеве, с каким-то поручением от своего начальства, и Соколов вышел с ним для объяснения в другую комнату. Я воспользовался этим промежутком времени, чтоб познакомиться с Брусиловым. Зная, что он литератор, много писал и переводил, два года назад издавал "Журнал российской словесности" и почитается одним из деятельнейших членов Общества любителей словесности, наук и художеств, я было заговорил с ним о литературе, но он не благоволил обратить на меня большого внимания и отвечал мне очень холодно и сухо, как бы нехотя. "Ну, бог с тобой, -- подумал я, -- если ты такой дикарь! Кажется, много кичиться тебе еще нечем: твои "Безделки", "Приключения одного дня", "Гваделупский житель", "Бедный Леандр" и "Превратности судьбы" -- не бог знает еще какие заслуги, которые давали бы тебе право поднимать нос {Автор "Дневника" раскаивается в тогдашнем своем заблуждении. Он служил после с Николаем Петровичем Брусиловым в одном ведомстве в продолжение 4 лет и имел случай узнать его короче. Это был человек отличный во всех отношениях: благороден, правдив, чувствителен и добрый товарищ. Единственными недостатками его характера была какая-то недоверчивость к самому себе и подозрительность в отношении к другим. От этого он дичился общества и избегал новых знакомств. Впоследствии необходимые сношения по службе заставили его быть сообщительнее, а во время губернаторства своего в Вологде и особенно под конец жизни он сделался совсем другим человеком. Позднейшее примечание.}, и без того уже вздернутый кверху".
Вскоре приехал экспедитор Министерства юстиции Петр Андреевич Нилов, которого я видал у Гаврилы Романовича. Я очень обрадовался, что встретил знакомое лицо, с которым можно было перемолвить слово, потому что, после нескольких "да-с, "нет-с" и "кажется-с", сказанных очень сухо Брусиловым, я потерял охоту обращаться к нему с вопросами. Нилов очень любезный и разговорчивый человек и к тому же имеет хорошее состояние и очень пригожую и любезную жену, воспетую Державиным под именем "Параши". Она очень талантлива, прекрасно играет на арфе и любит заниматься словесностью. Между прочим Нилов сказывал, что, по словам князя Петра Васильевича, государь теперь уже в Юрбурге, а 20-го числа был в Полангане, куда приезжал из Мемеля и король прусский на несколько часов, для свидания с ним.
Вскоре возвратился Соколов с своей конференции, и Нилов нетерпеливо обратился к нему с вопросом: "Ну, что, Иван Алексеич, читали записку Злобина?". -- "Читал, батюшка, читал: написана умно и дельно". -- "Что ж скажете?". -- "Да ничего, мой отец: как посудят". -- "Но ведь обстоятельства дела все в его пользу и требования его справедливы". -- "Совершенно справедливы; однако ж как посудят". -- "По мнению моему, иначе судить нельзя, как основываясь на данных, а они ясны". -- "Правда, правда, но как посудят". -- "О чем же судить? Повторяю, Иван Алексеич, ведь Первый департамент признал претензию Злобина справедливою?". -- "Точно, претензию признал; но в какой сумме -- о том в решении его не упоминается, между тем как сумма взыскания с Злобина определена, и он сам против того не спорит". -- "Так чего ж, думаете вы, ожидать он должен?". -- "Как посудят". -- "Но я желал бы знать ваше мнение, почтеннейший Иван Алексеич". -- "Право не знаю, что сказать вам; как посудят". {И. А. Соколов, умный и благонамеренный человек, готовый всегда дать добрый совет людям безгласным и не имеющим покровительства, был чрезвычайно осторожен в сношениях с людьми высшего круга, с богачами, с своим начальством и даже с сослуживцами. Будучи принужден, по званию своему, излагать мнения свои по разным делам, он исполнял свою обязанность свято и беспристрастно и, как настоящий опытный законовед, с надлежащею определительностью, но никогда не настаивал на своем мнении и не защищал его ни пред министром, во время его юрис-консульства, ни впоследствии перед Комиссиею прошений, в которой был членом. Автор "Дневника" имел случай в продолжение четырех лет (с 1812 по 1816) видеть почти ежедневно этого достойного человека и быть очевидным свидетелем его праводушия. Докладывая иногда Комиссии по особо поручаемым ему от статс-секретаря делам, автор "Дневника", по свойственной молодым людям заносчивости, позволял себе часто неуместные замечания на мнения опытного юриспрудента, который отвечал всегда одним и тем же привычным своим словом: "Мнение мое такое-то, а там как посудят, как посудят". Один только раз Иван Алексеевич дал почувствовать автору "Дневника" ошибочность его выражений: "Знаете, -- сказал он: -- что б отвечал Дмитрий Прокофьич Трощинский на замечания ваши? -- Д_а_ _у_ж_ _п_о_ж_а_л_у_й_с_т_а_ _н_е_ _з_а_б_е_г_а_й_т_е_ _в_п_е_р_е_д_ _в_о_о_б_р_а_ж_е_н_и_е_м_ _в_а_ш_и_м". (Обыкновенное выражение Д. П. Трощинского, требовавшего от докладчиков своих простоты и ясности в объяснении дел, без всяких собственных их рассуждений.)}
Подали чай, и Соколов с Брусиловым опять уселись за шахматы. Я хотел было подождать результата этой игры в молчанку, но, чувствуя, что меня пронимает истерическая зевота, решился откланяться хозяину, мысленно благодаря его за данные мне наставления, которыми он, по-видимому, так скупился для других.
Свободное копирование
