Дневник (1898-1903) - 8

25 октября 98

Нечто в роде сказки из "Тысячи и одной ночи". Существует на свете некто Клопов {Изложенный ниже эпизод с Клоповым послужил В. Г. материалом для статьи "Суррогаты гласности для высочайшего употребления", напечатанной в 1903 г. (без подписи) в No 16 журнала "Освобождение", издававшегося в Штутгарте П. Б. Струве. См. т. XXXI наст. изд.}. Был когда-то учителем, потом увлекся статистикой и организовал какие-то частные исследования мукомольного или хлебного производства. Сначала какое-то ведомство выдавало на это какие-то суммы, потом стало отказывать. Но от Клопова избавиться было нелегко. Человек не вполне нормальный, но с какой-то дикой настойчивостию, фанатик статистики, которую, впрочем, знает плохо, он стал надоедать высокопоставленным лицам, назойливо, дерзко и со смелостию отчасти фанатика, отчасти сумасшедшего. Он обращался в земства, к частным лицам, в канцелярии -- и все таки добивался своего. "Исследования" тянулись, от времени до времени появляясь в виде огромных книг, плотно набитых сырьем цифр и таблиц, без плана и системы... Я видел его несколько раз, в том числе один раз -- получив телеграмму: "встретьте такого-то числа на пароходе, важное дело". Телеграмма была из такого места, откуда на пароходе приехать было невозможно, и я понял, что на пароходе Клопов хочет уехать, а не приехать. Пошел по пристаням, и, наконец, счастливая случайность столкнула нас на пристани "Самолет". Он шел, уткнувшись глазами в землю, натыкаясь на пассажиров и носильщиков и, повидимому, не ожидая никакой встречи. Даже когда я его окликнул, он не сразу узнал меня и не сразу вспомнил, что сам меня вызвал. Оказалось, что ему нужны "молодые люди" для исследований. "Я приезжаю, положим, в Саратовскую губ., останавливаюсь в Саратове, а молодых людей рассылаю по радиусам". Я рекомендовал одного, но тот доехал с Клоповым до Лыскова и вернулся с впечатлением, что это сумасшедший.

Как бы то ни было, "исследования по радиусам" тянулись. Когда истощилось терпение официальных ведомств, Клопов проник к великим князьям, скачала Николаю Мих. а потом разочаровавшись,-- к Александру Михайловичу. При встречах, он все толковал о том, что "необходимо действовать через великих князей", -- и все посмеивались. Однако, "исследования" оживились, Клопов прочно уселся в каком-то министерстве, стал получать жалование в Твери, жил кажется в Туле -- и все рассылал по радиусам своих помощников.

И вот, в июне месяце настоящего года,-- Клопов был принят уже в Царском селе -- царем! Сначала, это казалось просто невероятно, и первые рассказы об этом Клопова были приняты, как простая бляга. Об его сношениях с Александром Михайловичем было известно. По временам он появлялся вдруг с глубокомысленным и торопливым видом, требуя тех или других сведений. Раз я получил записку -- "пошлите туда-то два экз. "Голодного года" {"В голодный год". Очерки, возникшие в связи с работой В. Г. на голоде в Лукояновском уезде, весной 1892 г. Вошли в т. XXVII наст. изд.}, очень важно". Это опять было для вел. князя. Казалось, оригинальная фигура фанатика-статистика заинтересовала князя, как выходец из другого мира. Может быть, ему казалось, что "там", за стенами дворцов -- вообще все люди таковы... Но чтобы эта настойчивость могла привести Клопова так далеко,-- этого никто не думал.

И вот, все таки совершилось. Ал. М-ч привез статистика во дворец, строго на строго наказал ему не говорить с царем дольше 1/4 часа, отвечать только на вопросы -- и конспиративное свидание состоялось. Клопов тотчас же нарушил все приказания относительно дисциплины, говорил 1 3/4, метался, разронял бумаги, которые царь помогал ему подбирать, и -- повидимому очень понравился.

Что говорил Клопов царю? Восстановить этот "исторический" до известной степени разговор чрезвычайно трудно. Клопов не такой человек, чтобы мог говорить связно или потом связно восстановить свою речь. Пови-димому, он сказал следующее: Александр II освободил крестьян, Александр III стяжал имя "Миротворца". Николаю II предстоит освободить Россию от чиновничества. Это теперь банальная ходячая фраза, которую, кажется, я читал даже во взбалмошной книжке взбалмошного Пороховщикова {А. А. Пороховщиков, бывший редакт.-издатель газеты "Русск. Жизнь". Здесь речь идет о его брошюре "Самодержавие на святой Руси накануне XX века. Его расхищение, обезличение и восстановление". См. об этой брошюре "Дневник" кн. III, запись под 16 сент. 1895 г.}. Что это значит,-- "освободить от чиновничества",-- этого, конечно, не мог бы растолковать и Клопов. Как пример "бессилия царя" перед министрами, Клопов привел между прочим: "Вот вы приказали выдать мне пенсию и даровые билеты по железным дорогам, а министр финансов и мин. путей сообщения и не подумали исполнить высочайшей воли". Эти "идеи", которые Клопов развернул перед царем, единогласно передаются всеми, кому Клопов рассказывал о своем свидании. Остальное мелькает какими-то обрывками.

Что все это не выдумка -- есть вещественное доказательство: в результате свидания Клопов получил предписание, написанное личным ад'ютантом государя, или вернее комендантом дворцовой охраны Гессе, -- "произвести по высоч. повелению, частное исследование" в местностях, пораженных неурожаем, и -- семь даровых билетов 1-го класса в особом вагоне. Итак, "исследование" все таки производится.

Конечно, теперь многие принимают инцидент очень серьезно: за Клопова схватились и с другой стороны, да через него к Государю посылаются сведения: в Туле кружок земцев-дворян, с Бобринским во главе (председатель Богородицкой управы? {Знак вопроса у автора.}) произвел очень основательное исследование 4-х волостей, изложенное кратко, сильно и красноречиво рисующее разорение народа. Тоже сделано относительно некоторых местностей Тульской губ. Была тоже дана Клопову записка, составленная на. основании очень солидных данных, относительно общего положения России. Последнюю приписывают В. И. Ковалевскому {В. И. Ковалевский, тов. министра финансов.}. А это значит, что на Клопова смотрит серьезно и этот весьма умный карьерист (но Клопов только лукаво мигает глазами: о, он ни капли не доверяет Ковалевскому!). Теперь Клопов, нагруженный, уехал опять для нового свидания в Ливадию!

Интересно, что теперь это все уже секрет полишинеля. Выдавая свое предписание, царь сказал Клопову, чтобы он пред'являл его "в крайних случаях". Клопов пред'явил его "только 12 раз" официальным лицам. Н. Ф. А. {Ник. Фед. Анненский (1643--1912) известн. статистик и публицист, член редакции "Рус. Бог.", близкий друг В. Г.} был приглашен к Клопову на частное совещание, где были казачий ген. Тутолмин, князь Волконский (внук декабриста), какой-то бравый полковник, еще несколько лиц и... инженер Койшевский, бывший нач. водяной дистанции в Нижнем. Это очень неглупый человек и отчаянный вор, прогнанный со службы года три назад "по 3-му пункту", т. е. без прошения. Не поручусь, что он прогнан именно за воровство. Во всяком случае,-- он тоже в числе "чающих"... Н. Ф. А. сообщил все это мне весьма секретно, так как Клопов сам просил держать в страшнейшей тайне. Но вчера, когда я, истерзанный цензурными мытарствами, вернулся домой, тетка встретила меня радостным известием: "Знаешь, Клопов был у царя, говорил с ним час 3/4..." -- "Постойте, да вы откуда знаете?" -- сказал я, невольно оглядываясь на прислугу, подававшую кушание... У нас, внизу, живет заведомый сыщик, и мне так жалко было доброго царя, которого секреты могли дойти до чьих-нибудь ушей...

-- Приехал из Москвы А. П. Ч. {А. П. Чарушников, книгоиздатель.} и рассказывал.

Действительно, приехал и действительно рассказывал. Он слышал от самого Клопова, но секрета уже не делает, так как сам слышал после с разных сторон.

Ничего из этого, разумеется, замечательного не произойдет, но история в высшей степени знаменательная. "Самодержавный царь", очевидно, чувствует потребность как нибудь разорвать тесный заколдованный круг бюрократии и придворных. Истинная трагедия состоит в том, что насмешливая судьба подсунула для этого -- полусумасшедшего, которому может быть, только его юродство и позволило прорваться через цепь царской охраны... Впрочем, трудно сказать, вышло ли бы что- нибудь более путное, если бы на место Клопова был кто нибудь более толковый. "Освободить от бюрократии" -- сказать легко, но где-же около царя люди, которые бы ему в этом помогли. Для этого нужен -- или могучий характер, способный произвести настоящий переворот вокруг своего трона, -- или постепенный рост самого общества, которое все подымаясь, наконец, займет свое место. Ведь "освободить от бюрократии" значит создать самоуправление. А до сих пор его всё только сокращают.

"Не надейтеся на князи, на сыны человеческие". Писатели подавали "петицию" с личного поощрения благожелательного царя. В результате -- М. П. Соловьев и небывалое цензурное давление. Сразу, после вступления на престол, царь ясно заявил свои взгляды на польский вопрос. В результате пустяковый указ о школьной молитве и опала ксендза Рымейко, который напомнил директору Плоцкой гимназии об этом указе.

Все время разговора -- царь держался просто, добродушно и, повидимому, очень симпатично. Очевидно, добрый и желающий добра человек,-- но каково будет при нем России -- это вопрос, так как это, повидимому, от самодержавного царя не зависит ни в какой мере.